А.Л. Никитин

       Библиотека портала ХРОНОС: всемирная история в интернете

       РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

> ПОРТАЛ RUMMUSEUM.RU > БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА > КНИЖНЫЙ КАТАЛОГ Н >


А.Л. Никитин

-

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА


БИБЛИОТЕКА
А: Айзатуллин, Аксаков, Алданов...
Б: Бажанов, Базарный, Базили...
В: Васильев, Введенский, Вернадский...
Г: Гавриил, Галактионова, Ганин, Гапон...
Д: Давыдов, Дан, Данилевский, Дебольский...
Е, Ё: Елизарова, Ермолов, Ермушин...
Ж: Жид, Жуков, Журавель...
З: Зазубрин, Зензинов, Земсков...
И: Иванов, Иванов-Разумник, Иванюк, Ильин...
К: Карамзин, Кара-Мурза, Караулов...
Л: Лев Диакон, Левицкий, Ленин...
М: Мавродин, Майорова, Макаров...
Н: Нагорный Карабах..., Назимова, Несмелов, Нестор...
О: Оболенский, Овсянников, Ортега-и-Гассет, Оруэлл...
П: Павлов, Панова, Пахомкина...
Р: Радек, Рассел, Рассоха...
С: Савельев, Савинков, Сахаров, Север...
Т: Тарасов, Тарнава, Тартаковский, Татищев...
У: Уваров, Усманов, Успенский, Устрялов, Уткин...
Ф: Федоров, Фейхтвангер, Финкер, Флоренский...
Х: Хилльгрубер, Хлобустов, Хрущев...
Ц: Царегородцев, Церетели, Цеткин, Цундел...
Ч: Чемберлен, Чернов, Чижов...
Ш, Щ: Шамбаров, Шаповлов, Швед...
Э: Энгельс...
Ю: Юнгер, Юсупов...
Я: Яковлев, Якуб, Яременко...

Родственные проекты:
ХРОНОС
ФОРУМ
ИЗМЫ
ДО 1917 ГОДА
РУССКОЕ ПОЛЕ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ПОНЯТИЯ И КАТЕГОРИИ
Реклама:

А.Л. Никитин

ОСНОВАНИЯ РУССКОЙ ИСТОРИИ

Мифологемы и факты

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД

Исследователь, приступающий к изучению комплекса известий ПВЛ о семье родоначальника русских князей «старого Игоря»1), сталкивается с трудностями, так сказать, структурного порядка, поскольку изучение одного из ее компонентов с необходимостью приводит к одновременной коррекции в отношении остальных, причем даже за пределами данного комплекса. Причиной этого является неоднородность подлежащих рассмотрению текстов как по своему происхождению, так и по времени их обработки (заметки о событиях, новеллы о лицах, документы). Представляя собой определенный сюжетно-хронологический комплекс, отмеченный в «росписи первым князьям русским» 2, как можно назвать ст. 6360/852 г., в границах «отъ перваго лета Игорева до перваго лета Святославля летъ 33; отъ перваго лета Святославля до перваго лета Ярополча лет 28» [Ип., 13], на самом деле он оказывается связан как с предшествующим княжением Олега («отъ перваго лета Олгова, понележе седе в Киеве, до перваго лета Игорева лет 31») хронологией событий и текстуальными заимствованиями для биографии Олега («и приспе осень...»), не оправдываемыми сюжетом, так и с последующим княжением Ярополка, в свою очередь, являющегося естественным вступлением к истории Владимира и Святополка.

Вместе с тем, этот комплекс содержит в себе следы разновременной работы редакторов и сводчиков, начиная от «краеведа-киевлянина», работавшего в первой четверти XII в., которому

___________________

1  Молдован A.M. «Слово о законе и благодати» Илариона. Киев, 1984, с.91.

2 Ее позднее, по сравнению с исходным текстом, происхождение определяется отсутствием в перечне Ольги в качестве самостоятельной правительницы Руси, чей статус «архонтиссы», т.е. независимой правительницы, зафиксирован у Константина Порфирогенита в его сочинении De сегеmoniis aulae Byzantinae (последний по времени перевод с комментарием см.: Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини Ольги в Константинополь. Проблема источников. // ВВ, 42. М., 1981, с. 42-45.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________195

принадлежит обработка предшествующих текстов, введение в структуру ПВЛ договоров Олега и Игоря, и приведение всего повествования в соответствие со Сказанием о Борисе и Глебе, как это показано мною в соответствующем месте. Таким образом, первоочередной задачей исследователя здесь оказывается определение как собственного творчества «краеведа», так и введенных им в повествование текстов, имея при этом в виду, что первоначально созданный им текст, во-первых, не содержал погодного членения, а, во-вторых, испытал в последующем сокращения (как можно видеть, например, по «сну князя Мала», сохранившемуся в составе Летописца Переславля-Суздальского3, но выпавшего из протографов всех других списков) и добавления хроникального характера, в том числе и ошибочные (напр., под 6450/942 г. о походе и смерти болгарского царя Симеона).

1

В начальной череде русских князей, о которых рассказывает ПВЛ, Игорь оказывается вторым князем, чье существование подтверждается договором с греками, правда, почему-то утерявшим дату своего подписания [Ип., 35-42], и первым, которого знают современники-византийцы4 и правнуки: в «Слове о законе и благодати» митрополит Иларион называет дедом Владимира Святославича5 «старого Игоря», если только такое определение («старый») не является более поздней интерполяцией (древнейшие списки «Слова...» Илариона датируются XV в.), основанной на тексте и хронологии ПВЛ, как я покажу ниже. К сожалению, эти свидетельства не облегчают задачу исследователя, поскольку в случае с Игорем он встречается с непреодолимыми противоречиями хронологии и текста.

Начнем с того, что ПВЛ не знает времени рождения Игоря, сообщая только, что перед смертью Рюрик передал свое княжение Олегу, «въдав ему на руце сына своего Игоря, бяше бо молодъ велми». Это сообщение датировано сводчиком ПВЛ 6387/879 годом, а 6390/882 г. отмечен захват Олегом и Игорем Киева [Ип., 16]. Однако, как я показал в главе, посвященной Олегу, весь этот сюжет в его нынешнем виде представляется крайне недостовер-

___________________

3 ПСРЛ,т.41,с. 15.

4  Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989, с. 44/45; Лев Диакон. История. М., 1988, VI, 10; с. 57.

5 Молдован A.M. «Слово о законе и благодати..., с. 91.

196__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ным, поскольку вызван попыткой согласовать противоречивые сведения о самых первых русских князьях с князьями нисходящей династической ветви и принадлежит автору первой половины XII в. Вновь имя Игоря упомянуто тем же автором под 6411/903 г., т.е. незадолго до похода Олега на греков, когда «Игореви взрастъщю и хожаше по Олзе и слушаше его, и приведоша ему жену отъ Плескова именемь Ольгу» [Ип., 20-21]. Оправляясь в поход на греков под 6415/907 г., Олег оставляет Игоря в Киеве и далее о нем нет никаких упоминаний вплоть до смерти Олега. Никакого упоминания об Игоре нет ни в тексте договора 911 (912) г., ни в рассказе о его заключении и ратификации.

Версия НПЛ, последовательно проводящая мысль о том, что Олег был воеводой при князе Игоре [НПЛ, 107 и сл.], не выдерживает критики уже потому, что не может дезавуировать текста договора 911 (912) г., а само соединение имен Игоря и Олега оказывается в НПЛ безусловным анахронизмом, повлекшим за собой фантастическую передатировку связанных с ними событий. Так, неудачный поход Игоря на греков помещен под 6428/920 г., а совместный поход с Олегом (т.е. «поход 907 г.», о чем свидетельствует использованный текст) — под 6429-6430/921-922 гг. [НПЛ, 107-109].

Начало самостоятельного княжения Игоря в ПВЛ показано под 6421/913 г. и отмечено восстанием древлян, воодушевленных смертью Олега, на которых Игорь совершает успешный поход в 6422/914 г. Следующий год его княжения ознаменован встречей с печенегами и заключением с ними мира, но в 6428/920 г. у него с ними отмечен какой-то конфликт.

Под 6449/941 г. в ПВЛ помещено известие о походе Игоря на греков, заимствованное, как показал А.А.Шахматов, не столько из Продолжателя Георгия Амартола, сколько из переработавшего его текст «Жития Василия Нового» 6, что в совокупности с упоминанием в перечне племен «варягов» указывает на интерполяцию первой четверти XII в. Набег был совершен морем «на 10 000 судов» (т.е. «на множестве»), как писал Продолжатель хроники Амартола, захватил большую территорию прибрежной части империи и был отбит греками с большим трудом для себя и еще большим уроном для руси. На следующее 6450/942 лето показано рождение у Игоря сына Святослава, после чего в 6451/943 г. «пакы приидоша [русь] на Цесарьград, и миръ створивше с Романом, возвратишася въ свояси» [Ип., 34]. Хотя все спор-

___________________

6 Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее источники. // ТОДРЛ, т. 4, М.-Л., 1940, с. 69-72.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________197

ные вопросы были урегулированы и мир заключен, под 6452/944 г. в ПВЛ помещен оригинальный рассказ о вторичном, на этот раз уже удачном походе Игоря на Византию, написанный тою же рукой, что и рассказ о походе Олега в 907 г., предпринятый точно так же на лодьях и на конях, «совокупив варягов, русь, полян, словен, кривичей», и добавив «печенегов, и заложников у них взяв». Войска достигли Дуная, где были встречены греческими послами, предложившими откуп, который и был принят, после чего печенеги были посланы «воевать болгарскую землю» [Ип., 34-35].

Под 6453/945 г. описаны переговоры о мире и приведен текст договора Игоря с греками без даты, однако с подробным описанием церемонии его ратификации, в том числе принесения клятвы Игорем перед идолом Перуна, а «христианской русью» — в церкви св. Ильи, с объяснением, что «много бо беша варязи христьяни» [Ип., 42]. Преамбула договора 6453/945 г., в отличие от предшествующего, сохранила уникальные сведения о семье «великого князя руского» Игоря, назвав его жену Ольгу, сына Святослава, двух племянников и ряд других родственников, причем текст договора впервые содержит сведения о местообитании руси, похоже, отличной от той, которую представлял Олег. «Русь» Игоря находилась в Крыму, могла препятствовать «черным болгарам» нападать на владения византийского Херсона, т.е. прикрывала их с севера и востока, обладала морским побережьем, на котором обязана была оказывать помощь терпящему бедствие греческому судну, но не имела права зимовать в устье Днепра, на Белобережье (в устьях Днепра и Днестра) и на острове св. Эферия, в котором с наибольшей вероятностью можно видеть современный остров Змеиный (Белый или Левка античных авторов).

Потеря подлинной даты подписания договора произошла, скорее всего, при хронометрировании ПВЛ, когда он оказался оторван от известия о нападении руси на Константинополь сообщением о походе Симеона на угров, взятым из Продолжателя Амартола и ошибочно (из-за указания на 15 индикт) оказавшемся здесь вместо 6435/927 г. 7, заметкой о рождении Святослава, заметкой о заключении мира с Романом и новеллой о новом походе на греков, на этот раз закончившемся удачей, сочиненной не ранее начала XII в. «краеведом» (перечень племен, ссылка на «дань, юже ималъ Олегъ», участие «печенегов» и «варягов»). Перечисленные интерполяции, часть которых могла

___________________

7 Истрин В.М. Хроника Георгия Амартола в древнем славянорусском переводе, т. 1. Пг., 1920, с. 560).

198__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

быть внесена в еще не хронометрированный текст ПВЛ, при введении погодной сетки настолько отодвинули текст договора от указанной в нем даты, что потребовали ее изъятия.

Другими словами, повествование об Игоре оказывается построенным по тому же принципу, что и повествование об Олеге, когда главным событием жизни героя становится поход на Византию, подтверждаемый текстом договора и историей его ратификации, после чего следует описание обстоятельств его смерти. Это, а также характерные приметы стиля «краеведа» и сдвиги в хронологии событий, безусловно свидетельствуют о времени работы над текстом и делают весьма вероятным предположение, что именно «краевед» был первооткрывателем самих документов и виновником их внесения в текст ПВЛ вместе с параллельными текстами.

Сама историчность набега руси на Константинополь в 6449/941 г. не вызывает сомнений. Он описан продолжателями хроник Георгия Аммартола и Феофана 8, восходящих к одному источнику, и о нем прямо говорит Иоанн Цимисхий в передаче Льва Диакона, предлагая в 970 г. Святославу покинуть захваченную им Болгарию: «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингоря [ ], который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь с десятком лодок, сам став вестником своей беды. Не упоминаю я уж о его [дальнейшей] жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое» 9.

Последняя фраза, вложенная в уста византийского императора особенно интересна, позволяя предположить, что слова рассказа о смерти Игоря в ПВЛ — «и послуша их Игорь, иде в Дерева» — заключают в себе не столько указание на «Деревскую землю», сколько на судьбоносную двусмысленность (т.е. 'пошел на свою гибель в деревьях'), встречающуюся также и в повествовании о мести Ольги (напр., в требовании «птичьей дани»: «но сего у вас прошю мала» [Ип., 47], которое можно понять как «малость» и как «князя Мала», о котором более нет никакого упоминания), что, в свою очередь, ставит вопрос о знакомстве «краеведа» с греческими историческими сочинениями о событиях X в.

___________________

8 Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей. СПб., 1992, с. 175-176.

9 Лев Диакон. История, VI, 10; с. 57.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________199

Особенное внимание стоит обратить на рассказ о «ратификации договора» языческой русью, представители которой «да полагають щиты своя и мечи своя нагы, и обручи свои, и да кленуться о всемъ, яже суть написана на харотьи сеи <...> и приде на холъмы, кде стояше Перунъ, и покладоша оружья своя, и щиты, и золото» [Ип., 41-42]. При всей красочности и убедительности представленной картины, интерес вызывают два момента: германоименная интернациональная «русь» клянется славянским Перуном по обряду древних болгар, как о том безусловно свидетельствуют работы И.И.Срезневского 10 и В.Н.Златарского 11, и тот факт, что, по свидетельству арабского историка XIII в. Джирджиса Ибнуль Амида ал-Мекина, до принятия христианства Владимиром «не было у них (русов. — А.Н.) до этого времени религиозного закона и не веровали они ни во что» 12. Таким образом, не только «варяги», но и весь этот сюжет можно считать продуктом своеобразной исторической ретроспекции автора XII в., полагая, что точно так же им было реконструировано «язычество Владимира» — в соответствии с практикой реального язычества и книжной традицией его времени 13.

Рассказ о ратификации договора Игорем заканчивается формулой, использованной уже в повествовании об Олеге: «Игорь же нача княжичи въ Киеве, и мир имея къ всемъ странамъ. И приспе осень, и нача мыслить на деревляны, хотя примыслити большюю дань» [Ип., 42]. С этого момента в тексте возникает неясность. Неожиданное желание Игоря взять не только вторую, но и третью дань с покоренных древлян мотивировано в новелле того же 6453/945 г., где эту дань требует у Игоря его дружина, ссылаясь на то, что дружинники («отроци») некоего Свенельда «изоделеся суть оружьемь и порты». Из последующего можно понять, что первую (законную) дань с древлян взял именно Свендельд/Свиндельд, тогда как Игорь собрал вторую дань; когда же, разохотившись, он решил «походить еще», то был убит деревлянами и похоронен ими «у Искоростиня города в Деревехъ», где «есть могила его и до сего дни» [Ип., 43].

___________________

10 Срезневский И.И. Договоры с греками. // Срезневский И.И. Русское слово. Избранные труды., М., 1986, с. 41-43.

11 Златарски В. Клятва у языческих болгар. // Златарски В.Н. Избрани произведения, т. I. София, 1972, с. 181-189.

12 Васильевский В.Г. Труды, т. II. СПб., 1909, с. 81.

13 О язычестве Киевской Руси XI-XII вв. см.: Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси, т. I, Харьков, 1916; т. 2, М., 1913; Русанова И.П., Тимошук Б.А. Языческие святилища древних славян. М., 1993.

200__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

В этом фрагменте, охватывающем, практически, всю известную нам историю Игоря, исследователь встречает, во-первых, странный «сбой» в хронологии, приводящий, как и в рассказе о жизни Олега, к соединению текста договора с последующими событиями, и, во-вторых, с одной стороны, дублирование ст. 6453/945 г., а с другой — начало «княженья Святославьля» только в 6454/946 г., т.е. год спустя после смерти Игоря. Естественно, последнее обстоятельство (как и появление соответствующей рубрикации) относится уже ко времени хронометрировании ПВЛ, когда, по-видимому, и произошло дезавуирование самостоятельного княжения Ольги, причем этот момент мог уже иметь место в первой четверти XII в., так как в то время княгини, тем более вдовые, не обладали никакой властью и лишь весьма ограниченной собственностью. Третьим обстоятельством, привлекающим внимание, оказывается немотивированность (на первый взгляд) ропота дружинников Игоря по поводу Свенельда и его «отроков», тем более, что до этого имя Свенельда нигде не было упомянуто. С ним читатель встречается уже после гибели Игоря, когда «краевед» посчитал нужным объяснить, что Ольга в это время была «в Киеве съ сыномъ своимъ детьском Святославом, и кормилец бе его Асмуд и воевода бе Свиндельд, тоже отец Мьстишинъ» [Ип., 43].

Выпавший при очередном сокращении еще из архетипа Ипатьевского и Лаврентьевского списков фрагмент, объясняющий причину конфликта и место, занимаемое Свенельдом в истории Игоря, сохранился в НПЛ под 6430/922 г. сразу за сообщением о смерти Олега: «Игорь же седяше в Киеве княжа, и воюя на древяны и на угличе. И бе у него воевода, именемь Свендельдъ; и примуче углече, възложи на ня дань, и вдасть Свеньделду <...> И дасть же дань деревьскую Свенделду, и имаша по черне куне 14 от дыма. И реша дружина Игореве: се даль если единому мужеве много» [Ип., 109]. Об этой же дани в НПЛ сказано еще дважды — под 6448/940 и под 6450/942 гг., после чего изложение сюжета соответствует архетипу Лаврентьевского и Ипатьевского списков.

___________________

14 Термин «черная куна», использованный также в ст. 6391/883 г., означает не 'шкурку куницы', как то обычно полагают, а именно «двойную дань», в чем убеждают слова, вложенные «краеведом» в уста посланцев древлян/деревлян, обращенные к Игорю после взятия второй (после Свенельда) дани: «почто идеши опять, поималъ еси всю дань» [Ип.,43].

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________201

Итак, из текста ПВЛ можно заключить, что Игорь 1) был отцом Святослава, что подтверждается текстом договора с греками, сообщением Константина Порфирогенита 15 и Львом Диаконом 1б; 2) был женат на Ольге, чье существование, как и наличие у нее сына Святослава, подтверждается, кроме преамбулы договора 6453/945 г., изложением церемонии ее приема в Константинополе, сохраненным Константином Порфирогенитом, в котором упомянут Святослав 17; 3) участвовал в морском походе на греков 941 г., дата которого определяется по тексту Продолжателя Георгия Амартола18 и Продолжателя Феофана19; 4) был убит (согласно Льва Диакона — «германцами» (т.е. готами), согласно ПВЛ - «деревлянами») вскоре после неудачного похода на Константинополь; 5) имел воеводу Свенельда/Свендельда, собиравшего дань с покоренных народов. К этому следует прибавить список родственников Игоря, которые отмечены в преамбуле договора с греками. Так поименованные в договоре послы, кроме самого Игоря, представляли его сына Святослава, его жену Ольгу, по меньшей мере двух племянников Игоря — Игоря и Якуна, а также людей, занимающих в иерархии семейных связей русского князя промежуточное положение между двумя этими его племянниками [Ип., 35], которых мы более не встречаем на страницах ПВЛ и за ее пределами.

Но что это дает исследователю ПВЛ, кроме уверенности, что он имеет дело не с фантомом, а с реальным персонажем истории?

Проблема происхождения Игоря, блестяще разрешенная «краеведом» (который, может быть, и изъял дату его договора с греками) с помощью построения относительной хронологии событий, при последующем их хронометрировании стала подлинным «камнем преткновения» для исследователей, поскольку попытка представить его сыном Рюрика оказывается несостоятельной сразу по нескольким причинам. Во-первых, как я показал в своем месте, до середины XI в. Рюрик просто не значился в числе предков Игоря, Святослава, Владимира и Ярослава, его «открытие» произошло позднее. Во-вторых, связи между Олегом и Игорем оказались настолько невероятны, что последующая новгородская летописная традиция сделала из Олега «воеводу» Игоря, опустив при этом тексты договоров. Но даже если

___________________

15 Константин Багрянородный. Об управлении империей..., с. 44/45 (Сфендославос).

16 Лев Диакон. История, VI, 10; с. 57.

17 Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини..., с. 42-45.

18 Истрин В.М. Хроника Георгия Амартола..., с. 567.

19 Продолжатель Феофана,.., с. 175.

202__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

вернуться к исходным цифрам, оказывается, что на протяжении 42 лет — от 873 г., когда умер Рорик/Рюрик, а Игорь был «вельми мал» (о его матери нам ничего не известно, кроме легендарного известия, что ею была «Ефанда, дочерь князя урманского»20), и до момента смерти Олега, приходящейся по нашим расчетам на 915 год, — то есть на протяжении всей результативной мужской жизни, редко переваливавшей в ту эпоху для воина и князя на шестой десяток, Игорь оставался «не у дел» за спиной Олега. В исторической реальности той эпохи такое просто не могло быть.

Однако из подобных невероятностей соткана вся биография Игоря: он женится первым (и единственным!) браком на Ольге в 6411/903 г., т.е. будучи 30 лет (если считать, что этот брак был заключен перед походом Олега на греков в 6418/910, то в 37 лет), а его единственный сын Святослав рождается только в 942 г., через год после возвращения Игоря из похода на греков, т.е. спустя 32 года, когда самому Игорю оказывается около 69 лет, почему в «Слове о законе и благодати» Илариона он и назван «старым». Столь же парадоксальной на этом фоне выглядит история Ольги. Поскольку можно считать, что ее выдали замуж, согласно обычаям того времени, в возрасте 13-14 лет21, первенец у нее появляется в 44 года — преклонный возраст для женщины той эпохи!

Если древнерусских агиографов в отношении Игоря и Ольги устраивали даже большие цифры (согласно «Степенной книги», Ольга прожила в супружестве 42 года, а ее возраст к моменту смерти 11 июля 969 г. указан «близъ семидесяти лет», что относит ее рождение к 890 г., а выход замуж — около 901 г.22), то историк должен попытаться выяснить реальные параметры жизни трех человек — Игоря, Ольги и их сына Святослава. В данном случае достоверной точкой отсчета может служить только рождение Святослава, имя которого присутствует в преамбуле договора с греками и «привязано» к неудачному походу 941 г., после которого он и появился на свет. Это означает, что женитьба Игоря на Ольге должна была состояться перед походом, т.е. в 940/941 г., а само рождение произошло, скорее всего, во второй половине 941 г. Примечательно, что в тексте ПВЛ женитьба Игоря на Ольге действительно помещена перед походом на Константинополь, но перед походом не 941, а 907 г., придуманным «краеве-

___________________

20  Татищев В.Н. История Российская, т. I. М.-Л., 1962, с. 110.

21 Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. М., 1965, с. 45.

22 ПСРЛ, т. 21, первая половина. СПб., 1908, с. 24.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________203

дом» для оправдания договора 911 (912) г. Поскольку же многие детали рассказа о походе Олега на Царьград и последующей его смерти были прямо заимствованы из описания похода 941 г. (список участников похода, зверства руси, описание ратификации и клятвы Перуном, отдельные сюжеты «договора 907 г.», как и синтагмы «жизни в мире» и «приспе осень...», предваряющие смерть Олега), после чего текст «Сказания...» был разорван сначала текстом договора 911 (912) г., а затем и хронометрией, легко понять, каким образом женитьба Игоря на Ольге, предшествовавшая походу 941 г., оказалась сдвинута на 37 лет вперед.

Такую реконструкцию реального хода событий можно подкрепить другими расчетами, связанными с брачными установлениями той эпохи, в целом, общими для Европы и Византии. Как указывал И.Е.Забелин, исходя из статей «Прохирона», по византийским законам совершеннолетие для мужчин наступало в 14 лет, для женщин — в 12 лет23. Согласно же установлениям «Эклоги», брачный возраст для мужчин начинался с 15 лет, для женщин — с 13 лет 24. Судя по тому, что в 1187 г. Ростислав Рюрикович, которому в это время уже исполнилось 15 лет, был повенчан с Верхуславой Всеволодовной, которой исполнилось всего восемь лет [Ип., 658], браки на Руси могли заключаться для женщин и ранее, если только в данном случае речь идет о бракосочетании, а не о обручении, которое, согласно «Эклоги», могло иметь место, начиная с семи лет25. Поскольку известно, что у Игоря и Ольги других детей не было, а это находит подтверждение в исчислении членов их семьи в «договоре 945 г.», следует заключить, что для каждого из них этот брак был первым. Следовательно, к моменту рождения первенца Ольге должно было быть от 13 до 15 лет, а Игорю — от 16 до 18 лет. Можно допустить, что Ольга с Игорем были еще моложе, поскольку у Святослава, который погиб в 971 г. в возрасте 28 лет, к этому времени оказывается уже три сына, занимающих самостоятельные княжения, т.е. в возрасте 14-15 лет, если это всё не является творчеством «краеведа». Впрочем, не только Владимир, но и остальные дети Святослава, скорее всего, были от наложниц, поскольку наличие у него законной жены можно понять только из желания Рогнеды выйти именно за Ярополка («Не хочю розути робичича, но Ярополка хочю» [Л., 76]), что,

___________________

23 Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетии. М., 1901, с.85 (см.: Эклога. Византийский законодательный свод VIII в..., с. 92).

24 Эклога, И, 1;с. 45.

25 Эклога, I, 1;с. 44.

204__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

скорее всего, тоже принадлежит области литературы, а не истории 2б.

Все это позволяет наметить гипотетическую дату рождения самого Игоря — не ранее 920 г., — устраняющую возможность связать его непосредственно не только с Рориком/Рюриком, но и с Олегом, умершим, по меньшей мере, за пять лет до появления Игоря на свет. Такое исключение Игоря из двух сюжетных линий — истории словен, к которым приходит Рорик/Рюрик, и истории полян, к которым приходит Олег, — находит косвенное подтверждение в той разительной непохожести двух «Русий», которые отражены в договорах Олега и Игоря, хотя их разделяет всего только тридцать лет. Первый договор с греками заключает европейский наследственный князь, окруженный «мужами», сохраняющий франкскую титулатуру и живущий вдали от моря. Второй договор заключает князь, окруженный обширным семейным кланом, чьи интересы представляют соответствующие послы. Он не имеет в своем подчинении никаких других «светлых князей», и живет на территории Крыма рядом с «черными болгарами» (печенеги?), греками-херсонеситами и, как вытекает из сообщения Льва Диакона, с «германцами», т.е. готами-тетракситами, которые в ПВЛ именуются «деревлянами» (от «тервинги», т.е. 'лесные жители'27).

Выяснение вероятного возраста «старого» Игоря, оказавшегося весьма молодым, в свою очередь позволяет разрешить ряд недоуменных вопросов, связанных с его личностью и с его окружением. Первым из них является загадка взаимоотношений Игоря и Свенельда/Свендельда, «воеводы Игоря», который обладал властью большей, нежели сам Игорь, поскольку именно он осуществлял сбор дани с покоренных народов, отстранив дружину Игоря и дав ей основание говорить, что «отроци Свенделжи изоделеся суть оружьем и порты, а мы нази» [Ип., 42-43].

В самом деле, почему Игорь оказывается столь зависим от Свенельда/Свендельда? Вопрос этот ранее казался неразрешим, поскольку Свенельд/Свендельд не был упомянут в рассказе об Олеге и не фигурировал в договоре 6453/945 г. Теперь, когда мы

___________________

26 Считаю нужным предупредить, что эти и последующие расчеты, основанные исключительно на фактах, содержащихся в тексте ПВЛ, должны учитываться исследователями в дальнейшем, однако сами по себе не имеют абсолютного значения, так как относятся к области относительной хронологии, не располагающей какими-либо документами.

27 Попов А.И. Названия народов СССР. Введение в этнонимику. Л., 1973, с. 25.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________205

выяснили наиболее вероятный возраст Игоря и отсутствие каких-либо его связей с Олегом, Свенельд/Свендельд оказывается не просто «мажордомом», но, по-видимому, воспитателем и опекуном Игоря, каким он выступает и в дальнейшем по отношению к Святославу вместе с его «кормильцем» Асмудом, и чьи функции при переработке исходного текста оказались переданы «краеведом» Олегу. Теперь есть все основания считать, что, будучи всего только «воеводой», т.е. не обладая никакими династическими правами, Свенельд от имени малолетнего Игоря вершил делами государства, «привел» ему в жены Ольгу и, вполне естественно, собирал дань с покоренных племен и народов до его «возраста». Можно думать, что этот переломный момент наступил после неудачного участия Игоря в экспедиции росов под стены Константинополя, когда его личные дружинники потребовали «довольствия» от молодого князя, слишком неопытного, чтобы понять всю пагубность нарушения «ряда» с племенами-данниками.

Похоже, юностью Игоря объясняется и его участие в трагическом для росов/русов походе на Константинополь, известие о котором, сконструированное из текста Продолжателей Амартола и Феофана и «Жития Василия Нового», вошло в ПВЛ в виде пересказа «краеведа». Однако самое замечательное, что, подобно тому, как «краевед» предпослал тексту договора Олега новеллу о походе 907 г., так и здесь, обнаружив у византийских авторов сообщение о разгроме «руси» и пересказав его, он создал новеллу о втором, теперь уже почти победоносном походе Игоря после заключения мирного договора с Романом I Лакапином, желая смягчить образ князя-неудачника, каким Игорь предстает в ПВЛ.

Действительно, краткая история жизни Игоря наполнена одними поражениями: сначала он терпит его при набеге на Византию, затем, поддавшись алчности дружины, он гибнет «в деревах», что звучит весьма двусмысленно, если вспомнить о способе его казни «германцами», как об этом мимоходом упоминает Лев Диакон28. Всё это утверждает в мысли, что действительным правителем государства при юном Игоре был Све-

___________________

28 Отсутствие сопоставимого материала не дает возможности с уверенностью решить этот вопрос, однако синтагма, определяющая способ гибели Игоря («в деревах») могла быть истолкована «краеведом» как указание не на обстоятельства смерти, а на географию событий, откуда повсеместная замена в ПВЛ этнонима "готы" или "германцы" — "деревлянами", тем более легкая при наличии в Новгородской земле «Деревской пятины» и пр. сходных топонимов.

206__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

нельд/Свендельд, явившийся для предшествующих событий прототипом «вещего Олега», тогда как последний, судя по договору 911 (912) г., связан с историей совсем иной Руси, чем та, что представлена последовательностью Игорь — Святослав — Яро-полк — Владимир.

Две «Руси» — две династии, две географии, две истории. Стоит заметить, что повествование об Игоре (а затем о мести Ольги и о княжении Святослава) совершенно не знает «словен», с которыми неизменно выступает Олег, связанный с ними то ли действительно (анекдот о парусах), то ли благодаря концепции «краеведа». Показательна и разница в племенном окружении Олега и Игоря, поскольку общим (и главным) противником у них оказываются только древляне/деревляне и уличи/угличи, и то потому, что, как представляется теперь, они были «приданы» Олегу вместе с функциями Свенельда/Свендельда. Сейчас трудно сказать, что именно послужило непосредственной причиной такой переработки, но определенную роль в этом должен был сыграть текст договора 911 (912) г., который впоследствии был использован Константинополем при составлении «договора Игоря» и вместе с ним извлечен кем-то из имперского архива. Последнее объясняет и безусловный факт переноса в «договор Игоря» статей договора 911 г. с этнонимом "русин" (множественное число — "русь"), при всём том различии в содержании, титулатуре и географической ситуации, которые отражены в новом тексте.

Особый интерес в договоре Игоря вызывают условия его подписания послами русов и картина последующей ратификации его самим Игорем. Послы, «сколько их было крещенных», приносили клятву соблюдать условия договора в «соборной церкви» Константинополя (т.е. в Софии?), причем «клялись церковью святаго Ильи», находившейся «в Руси», в которой затем присягала остальная «христьяная русь». Что же касается приведения к присяге языческой руси, то она «да полагает щиты своя и мечи своя нагы, и обручи свои и прочая оружья, и да кленуться о всемъ, яже суть написана на харотьи сей» [Ип., 41 ]. И хотя последующий рассказ о ратификации содержит лексему "варязи", абсолютно чуждую тексту договора, указывающую на принадлежность комментария о церкви св. Ильи («яже есть надъ ручьемъ; се бо бе сборная церкви, мнози бо беша варязи христьяни») «краеведу-киевлянину», сама новелла, похоже, восходит к тексту его предшественника, откуда он заимствовал рассказ о гибели князя, точно так же потребовавший комментирования (о малом количестве дружины, о месте могилы Игоря «и до сего

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________207

дни», о местонахождении Ольги со Святославом и пр.). Здесь внимание привлекает замечательный оборот «и возмя дань, и поиде въ свои города» [Ип., 43], заставляющий предполагать опущение топонима по несоответствию привязки событий к Киеву, либо вообще его изначальное отсутствие.

Итак, «великий князь русский» Игорь в результате проведенного анализа предстает юношей-неудачником, который был завлечен в роковую авантюру своими дружинниками, когда попытался выйти из-под опеки «мажордома» и воспитателя Свенельда/Свендельда. Предпринятая А.А.Шахматовым попытка увидеть след такого конфликта между опекуном и воспитанником в преамбуле договора 6453/945 г., не упоминающего Свенельда/Свендельда, и выдвинутое им предположение об участие последнего (или его сына) в убийстве Игоря с последующими притязаниями на руку Ольги 29, не могло иметь место в реальности уже потому, что, как увидим дальше, вся история с «деревлянским сватовством» является литературной интерполяцией и не имеет ни малейшей связи с действительностью.

Единственный путь, которым исследователь может вернуться к исторической реальности происходившего, начинается, как ни странно, с определения даты смерти Игоря. Поскольку брак Игоря с Ольгой имел место до похода на Царьград летом 6449/941 г., рождение Святослава должно было последовать тем же летом или осенью, относящейся уже к 6450 (сентябрьскому) году, что мы и находим в соответствующем месте ПВЛ. А так как известно, что Святослав погиб в 6480 г. и общее число лет его жизни равно 30, из которых он княжил 28, следует, что он остался без отца на третьем году жизни, т.е. осенью 6453 г., которая от Р.Х. является осенью 943 г. Это, в свою очередь, позволяет определить дату заключения договора Игоря с греками, что произошло, вероятнее всего, на следующий же год после разгрома ро-сов на Босфоре и рождения Святослава, т.е. летом 6450/942 г. Именно в такой последовательности эти события и были изложены в первоначальном рассказе об Игоре, не имевшем сетки годовых дат. Однако ошибочное определение по индикту похода Симеона и его смерти, отнесенных к 6450/942 г. и последующее хронометрирование ПВЛ оторвало преамбулу известия о рождении Святослава «в се же лето...» от сообщения о походе 941 г. и автоматически сдвинуло на следующий 6451/943 год заключение мира послами Игоря с Романом I, тогда как новелла «краеведа» о небывалом победоносном походе Игоря в 6452/944 г.

___________________

29 Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908, с. 364-365.

208__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

отодвинула текст договора ещё на три года, заставив, в конце концов, вообще убрать его дату.

Завершая на этом этапе рассмотрение личности Игоря, можно констатировать, что, родившись не ранее 920 г., а, скорее всего, в 923-925 гг., и погибнув от рук крымских готов-тервингов осенью 943 г., Игорь представлен в договоре не столько киевским князем 30, сколько одним из архонтов «черноморской руси», чьи подданные оказываются «русинами» с германоязычными и славянскими именами (см. преамбулу договора 6453/945 г.), не знающими никаких «славен», «полян» и «варягов». Поэтому, прежде чем делать из этого какие-либо выводы, рассмотрим фигуру его вдовы, снискавшей славу незаурядной правительницы и дипломата для всего северочерноморского региона того времени.

2

Первая в русской истории женщина-правитель, явившаяся образцом для последующих русских правительниц, «праматерь князей русских», как именует ее одно из проложных житий, зачинательница христианства на Руси, сравниваемая Церковью с Еленой, матерью Константина Великого, представлена в ПВЛ текстами, вызывающими много вопросов и недоумений.

Тексты ПВЛ сообщают об Ольге, что она 1) была женой Игоря (ст. 6411/903 г.) и в качестве таковой отмечена в преамбуле договора 6453/945 г.; 2) четырежды мстила «деревлянам» за смерть Игоря («дублетная» ст. 6453/945 г. и ст. 6454/946 г.); 3) в первые годы вдовства занималась государственным устроением земель по Мьсте, по Луге и по Днепру (ст. 6455/947 г.); 4) совершила поездку в Константинополь, где крестилась (ст. 6463/955 г.); 5) находилась с внуками в Киеве, осажденном печенегами (ст. 6476/968 г.); 6) умерла и была погребена в 6477/969 г.). Из этих событий документальное подтверждение имеют пункты 1 (княжеское достоинство Ольги и состав семьи, отмеченные в преамбуле договора Игоря и у Константина Порфирогенита 31), и 4 (поездка в Константинополь, поскольку церемониал двух ее приемов в императорском дворце описан Константином Пор-

___________________

30 Упоминание Киева, Чернигова, Переяславля и прочих городов в том же контексте, что и в «договоре 907 г.» можно считать безусловной интерполяцией XII в., разрывающей подлинный текст договора указаниями «центров Руси» (митрополий), выступающих в таком качестве именно в это время.

31 Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини..., с. 42.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________209

фирогенитом 32), хотя дата и причина этой поездки до сих пор вызывают споры у исследователей 33. Всё остальное вызывает вопросы. Попробуем в них разобраться.

Согласно принятой в историографии версии ПВЛ, позднее разработанной в «Степенной книге», Ольгу «привел» Игорю Олег (по другой версии — сам Игорь) в 6411/903 г. «от Плескова», что на протяжении столетий воспринималось и толковалось как «от Пскова», города на р. Великой. С формальной стороны такое истолкование находит себе подтверждение в НПЛ (старшего извода), где, начиная с первого упоминания Пскова под 6640/1132 г. и вплоть до 6837/1329 г. устойчиво прослеживается форма «Пльсковъ», заменяемая в 6860/1352 г. «Псковъ» 34, хотя, как заметил в свое время Д.И.Иловайский, «.трудно тут разуметь наш Псков, тогда не только не игравший никакой политической роли, но едва ли и существовавший», взамен которого он предложил видеть в «Плескове» ПВЛ древнеболгарский город Плисков (совр. Плиска)35.

Однако «псковская легенда», представленная только «Степенной книгой», созданной в 30-х гг. XVI в., в последующем утвердилась в русской агиографии и в историографии столь основательно, что даже М.Н.Тихомиров счел возможным лишь однажды признать, что «с точки зрения исторической вероятности привод жены к Игорю из болгарского города Плискова понятнее, чем появление Ольги из Пскова, о котором более ничего не известно в X в.» 36

Между тем, вопрос о месте рождения Ольги обрел еще в 80-х гг. прошлого века не только логическую, но и документальную основу, когда архимандрит Леонид (Кавелин) обнаружил среди

___________________

32 Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини..., с. 42-45.

33 Историографию вопроса см.: Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси. IX — первая половина X в. М., 1980, с. 260-315; Назаренко А.В. Еще раз о дате поездки княгини Ольги в Константинополь: источниковедческие заметки. // ДГВЕ. Материалы и исследования 1992-1993 гг. М., 1995, с. 154-168.

34 Такая закономерность подтверждается наблюдениями над употреблением обеих форм этого топонима в НПЛ младшего извода, где наблюдается их беспорядочное чередование с постепенным вытеснением более древней [НПЛ, 107-371].

35 Иловайский Д.И. Вероятное происхождение св. княгини Ольги. // Иловайский Д.И. Исторические сочинения, ч. 3-я. М., 1914, с. 441-448.

36 Тихомиров М.Н. Исторические связи русского народа с южными славянами с древнейших времен до половины XVII в. // Тихомиров М.Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969, с. 107.

210__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

рукописей, принадлежавших А.С.Уварову, сборник XV в., где сообщалось, что «Игоря же Олегь жени въ Болгарехъ, поять за него княжну именемъ Олгу, и бе мудра велми». Это позволило наконец идентифицировать летописный «Плесков» с болгарской Плиской, древней столицей Первого Болгарского царства37, где находилось архиепископия болгарская, делавшая ее одним из главных культурных центров славянства в отличие от Преславы - новой столицы, куда переехал царский двор Симеона. Вполне естественно, что такое происхождение Ольги в исторической реальности должно было в гораздо большей степени отвечать интересам утверждавшейся династии русских князей, чем то, которое ей усваивала поздняя церковная традиция.

Новый взгляд на происхождение «праматери всех князей русских», поддержанный Д.И.Иловайским, получил дальнейшее развитие в работах болгарских историков38, в том числе архимандрита Нестора, следом за С.Чилингировым посчитавшим ее племянницей царя Симеона, т.е. дочерью его сестры Анны, выданной замуж за боярина Сондока или Сурдика39.

Пересмотр традиционной хронологии ПВЛ в отношении Олега, Игоря и Ольги, приведенный выше, делает сомнительным возможность столь близкого родства последней с Симеоном, хотя сам факт ее происхождения из Плиски, как я покажу далее, способен прояснить многие, иначе не объясняемые моменты как ее собственной биографии, так и действий ее сына Святослава. К сожалению, этого нельзя сказать о самых впечатляющих событиях жизни первой русской женщины-правительницы, с которыми она вошла в анналы русской истории, — мести древлянам/деревлянам за Игоря.

Отметив ее замужество под 6411/903 г., второй раз ПВЛ называет имя Ольги после рассказа о смерти Игоря «в Деревах», когда она «бяше в Киеве съ сыномъ своимъ детьскомъ Святославомъ, и кормилець бе его Асмудъ, и воевода бе Свинделдъ, тоже отець Мьстишинъ» [Ип., 43]. что является таким же комментарием «краеведа», как и поясняющие вставки, ориентирующие события середины X в. на топографию Киева 80-х гг. XI в. («горы

___________________

37 Леонид, архимандрит. Откуда родом была св. великая княгиня русская Ольга? // PC, 1888, № 7, с. 217.

38 Чилингиров С. Какво е дал българинът на другите народи. София, 1941.

39  Нестор, арх. Имал ли е в жилите си българска кръв киевският княз Светослав Игоревич? // Духовна култура, 1964, № 12, с. 12-16; он же. Българският цар Симеон и Киевска Русия. // Духовна култура, 1965, № 7-8, с. 45-53; он же. Проникване на св. Климентовото книжовно дело Киевска Русия. // Духовна култура, 1967, № 3, с. 4-11, и др.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________211

Киевские», «двор теремной», «двор Чюдин», объяснение имени князя Мала и пр.)40. В результате такого вторжения «краеведа» в текст предшественника получилось, что Игорь был погребен дважды: первый раз «деревлянами» («и убиша Игоря и дружину его, бе бо ихъ мало; и погребен бысть Игорь» [Ип., 43]), а второй раз Ольгой («Олга же... приде къ гробу его и плакася по мужи своемъ; и повеле людемъ съсути могилу велику» [Ип., 46]).

Здесь мы подходим к вопросу о существовании некогда самостоятельного произведения, содержавшего описание похода Игоря на греков (по Продолжателю Амартола и «Житию Василия Нового», если это не заимствование из их общего источника), текст договора с обстоятельствами его ратификации, рассказа о смерти Игоря и последующего четырехкратного мщения Ольги древлянам/деревлянам, построенного на «странствующих сюжетах» фольклора (и литературы) средневековья, как «сожжение в бане», «избиение на тризне» и «сожжение города с помощью птиц». О чужеродности последнего сюжета (месть) для ПВЛ свидетельствуют его сохранившиеся фрагменты, которые резко контрастируют по лексике и стилистике с комментарием «краеведа» и такими принадлежащими ему новеллами, как рассказ о втором, победоносном походе Игоря, поездке Ольги в Константинополь и последующими рассказами о Святославе. К этому следует добавить отсутствие в исходном тексте о мщении Ольги таких характерных для ПВЛ этнонимов, как "словене", "русь", "варяги", замененные более поздним обобщающим «кияне». Вместе с тем, все описанные способы мести — погребение заживо послов, сожжение их в доме, избиение на тризне, — как и сама месть, коварная и последовательная, оказываются вообще чужды славяно-византийской литературной традиции.

Не знает их и собственно древнерусская литература, для которой характерно совсем иное отношение к смерти, сформулированное Владимиром Мономахом в письме к Олегу Святославичу: «дивно ли, оже мужь оумерлъ в полку, ти лепше суть измерли и роди наши» [Л, 254]. Восстание обычно подавлялось карательной экспедицией, как то сделано Свенельдом, Святославом и Асмудом в отношении «деревлян». В данном же случае речь идет именно о мести, причем падающей на весь народ. Образцы подобной беспощадной, длящейся поколениями мести известны

___________________

40 Тихомиров М.Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953, с. 21; Кузьмин А.Г. Русские летописи как источник по истории древней Руси. Рязань, 1969, с. 143.

212__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

только в германском героическом эпосе, примером которого может служить «Песнь о Нибелунгах». Естественно задаться вопросом: не заимствован ли и данный текст, приуроченный к смерти Игоря и к Ольге, из какого-то германоязычного произведения? Вопрос тем более уместен, что, опираясь на сообщение Льва Диакона об обстоятельствах смерти Игоря от рук германцев и месте обитания Святослава («Боспор Киммерийский»), указывающие на Таврию, где, согласно хронике Георгия Амартола, обитали «дерьви», т.е. «тервинги», есть все основания видеть в «деревлянах» ПВЛ остготов-тервингов, а не «лесных людей», живших по Припяти и Ужу41.

Подтверждением столь неожиданному заключению может служить также имя древлянского князя — «Мал», вызывавшее недоумение еще у «киевлянина-краеведа», который счел даже необходимым пояснить, что «Мал» — это имя. Непонятным оно оказалось и для польского историка Я.Длугоша, который, посчитав его синонимом прилагательного 'маленький' («невысокий»), воспроизвел его уже как Мискиня/Низкиня, быть может, пойдя на поводу у своего предшественника-осмыслителя. На самом же деле, как можно полагать, речь идет о представителе остготской династии Амалов, поэтому весьма вероятно, что в рассказах о мести Ольги мы имеем дело с адаптированными сюжетами германского эпоса, поражающими своей внутренней монолитностью и чуждостью древнеславянским литературам в целом. Иной точки зрения на этот сюжет придерживался академик Б.А.Рыбаков, утверждавший, что «сказание о мести Ольги», как условно можно назвать этот рассказ, это не отражение реальных событий, а устрашающее эпическое произведение, созданное в интересах киевской монархии (так! — А.Н.). <...> Автор «Сказания о мести» воздействовал примитивным художественным средством на примитивное, полупервобытное (так! — А.Н.) сознание своих современников, и к мечам киевских дружинников он присоединял идеологическое оружие, заставляя своих слушателей (почему не читателей? — А.Н.) поверить в мудрость и непобеди-

___________________

41 Стоит заметить, что уже в осмыслении топонима, передающегося в различных списках ПВЛ по-разному - «Коростень», «Искоростень», «из града ис Коростеня», — оказывается заложена эпическая предрешенность гибели города от пожара (город Искр/Искрстень, сгоревший от искр, зажженных пламенем мести), тогда как в действительности Игорь мог быть убит возле любого города крымской Готии, в том числе и возле Херсонеса/Корсуня, чье имя также можно увидеть в летописном «Коростене». Город Искръ на одноименной реке известен в болгарском Подунавье.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________213

мость киевского княжеского дома» 42. Комментарии, как говорится, излишни...

Трудно настаивать на том, что новеллы о мщении Ольги первоначально входили в один сюжетный блок с рассказами об Игоре, хотя такая возможность представляется мне весьма вероятной. С гораздо большей уверенностью можно говорить, что, уже после адаптации этого текста в ПВЛ «краеведом», он испытал определенного рода сокращения, нарушившие первоначальную стройность и полноту повествования. Об этом свидетельствует фрагмент так называемого «сна князя Мала», сохранившийся только в списке Летописца Переславля Суздальского, где он находится между сообщением о том, что «деревляне» послали новых послов к Ольге после сожжения первых и приходом этих новых послов в Киев 43, хотя по своему содержанию («лодьи, в них же несеныъ быти, смолны») он должен был соответствовать приходу первых послов. Похоже, в результате таких же сокращений остается неизвестной и судьба самого Мала, которого А.А. Шахматов пытался отождествить с «Малком любчанином», сделав «милостьницу Ольжину» Малушу, мать Владимира, его дочерью44.

Вместе с тем, можно видеть, что попытки «краеведа» создать из Ольги образ инициативной и волевой правительницы, проходящей по Деревской земле с сыном своим и с дружиною своею, уставляюще уставы и урокы [Ип., 48-49], чтобы на следующий год отправиться «к Новгороду», уставив «по Мьсте и Лузе» погосты и дань, т.е. хозяйствуя уже в Деревской пятине Великого Новгорода 45, не были оценены его последователями, по-

___________________

42 Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., 1982, с. 362.

43 «Князю же веселие творящу къ браку, и сонъ часто зряше Малъ князь: се бо пришел, Олга дааше ему пръты многоценьны, червены вси, жемчюгомъ насаждены, и одеяла чръны съ зелеными узоры, и лод(ь)и, в них же несеным быти, смолны» (ПСРЛ, т. 41. Летописец Переславля Суздальского. М., 1995, с. 15).

44 Шахматов А.А. Разыскания..., с. 373-374.

45 А.А.Шахматов предполагал, что устроение Ольгой Деревской пятины, с которой Новгород связывали реки Мста и Луга, как «Деревской земли», явилось домыслом какого-то новгородца, поскольку в Деревской пятине был свой «Коростень», почему в позднейших сводах Игоря указывали убитым «вне града Коростеня близь Старыя Русы» (Шахматов А.А. Разыскания..., с. 171-172). Позднее Шахматову возражал А.Н.Насонов, однако не всегда убедительно (Насонов А.Н. «Русская земля»..., с. 76). Скорее всего, отождествить «Дерева» с Деревской пятиной «краеведу» помогло выражение "по мьсте", т.е. 'совершив месть', что было воспринято в качестве указания на гидроним "Мсту", подвигнув на создание всего фрагмента.

214__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

скольку в дальнейшем Ольге в ПВЛ не отведено даже время самостоятельного княжения: ее имя отсутствует в перечне княжений ст. 6360/852 г., а «княженье Святославьле» начинается с момента его «посажения на конь» в 6452/946 г., т.е. по достижении пяти лет. Так получается, что единственным реальным зерном во всей этой истории, столь ярко и впечатляюще отразившейся в ПВЛ, стало убийство Игоря «германцами», только не на «Древлянской земле» правобережья Днепра выше Киева46, а, скорее всего, там, где они обитали, т.е. в Крыму.

И всё же главным сюжетом рассказов об Ольге, вызывающим нескончаемые споры историков, остается ее поездка в Константинополь, — блестящая новелла, судя по всему, целиком написанная «краеведом», который сумел совместить высокие идеи с духом озорного фаблио.

Статья 6463/955 г. рассказывает о приезде Ольги в Константинополь, встрече с царем Константином VII, возымевшим желание на ней жениться, о хитрости Ольги, которая предложила царю с патриархом сначала ее крестить, после чего напомнила, что, будучи крестным отцом, царь не может на ней жениться; о благословении патриарха, возвращении княгини с дарами в Киев и о том насмешливом ответе, который она дала послам царя, приехавшим за обещанной военной помощью. Завершается повествование рассказом о попытках Ольги склонить к крещению Святослава, его сопротивлении и о том, что отдельные люди всё же крестились [Ип., 49-52]. Конечно, в исторической реальности всё было не так, но как? Константин Порфирогенит не оставил сведений о причинах приезда Ольги, а его описание церемониала не дает никаких оснований говорить не только о «сватовстве», но и о крещении «архонтиссы Росии», поскольку Ольгу сопровождал «священник Григорий», т.е. она уже была христианкой. Вместе с ней на приеме находились ее родственницы, придворные дамы, а также послы и купцы, причем в том же числовом соотношении, которое указано в преамбуле договора Игоря47.

Другими словами, перед нами редчайший случай, когда налицо документ, зафиксировавший историческую реальность, и литературное произведение, в основу которого положен исторический факт, но переосмысленный в жанре фаблио «краеведом-киевлянином» в первой четверти XII в. Избранный ав-

___________________

46 Насонов А.Н. «Русская земля»..., с. 51, хотя автор нигде четко ее границы очертить не может, ощущая, по-видимому, ее определенную «легендарность».

47 Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини..., с. 42-45.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________215

тором жанр вполне объясняет замечательное сочетание благочестия и насмешки, сменяющие друг друга в тексте без переходов, заставлявшее исследователей сюжета видеть в едином тексте два слоя, которые «явно не могли принадлежать одному автору: они различаются и идейно, и стилистически», как об этом заявлял Д.С.Лихачев, считавший, что «слой устных преданий лишь прикреплялся» к «церковным сказаниям»»48, в то время как его оппоненты полагали, что «из летописного сказания совершенно безболезненно извлекаются все клерикальные отступления» 49 , демонстрируя тут же примеры такого «расслоения», весьма убедительные и в то же время совершенно ошибочные.

Между тем, как можно заметить, одна из загадок рассказа о поездке Ольги — сватовство императора к уже очень старой по меркам того времени женщине, какой предстает княгиня по хронологии ПВЛ (в 955 г. ей должно было быть около 64 лет), — теперь получает неожиданное объяснение. В глазах читателей начала XII в. домогательства деревлянского князя и византийского императора были вполне оправданы, поскольку к моменту смерти Игоря Ольге было не более 15-16 лет, а во время поездки в Константинополь — около 28 лет — и в том, и в другом случае возраст вполне подходящий для сватовства. Но когда она предприняла эту поездку?

Как известно, приемы Ольги в Константинополе датированы Константином Порфирогенитом только числами месяца и днями недели — 9-го сентября, в среду, и 18 октября, в воскресенье 50. В середине X в. эти числа и дни недели совпадают в 946 и 957 гг., что в любом случае не соответствует дате ПВЛ и приводит к спорам между исследователями51. Как мне представляется, уже определение возраста Ольги, которой в 957 г. было около 30

___________________

48  Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.-Л., 1947, с. 62-63.

49 Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977, с. 339.

50 Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини..., с. 42 и 43.

51  Последние по времени работы, посвященные полемике, с указанием литературы см.: Литаврин Г.Г. К вопросу об обстоятельствах, месте и времени крещения княгини Ольги. // ДГ СССР. Материалы и исследования 1985 года. М., 1986, с. 49-57; он же. Русско-византийские связи в середине X века. // ВИ, 1986, № 6, с. 41-52 (в этих статьях автор отстаивает мысль о двух поездках русской княгини в Константинополь в 946 и в 954-955 гг., полагая, что она крестилась во время второй поездки); Назаренко А.В. Еще раз о дате поездки княгини Ольги в Константинополь: источниковедческие заметки. //ДГВЕ. Материалы и исследования 1992-1993 гг. М., 1995, с. 154-168 (в которой оппонент Г.Г.Литаврина отстаивает версию одной поездки в 957 г.).

216__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

лет, склоняет чашу весов в пользу последней даты, близкой дате ПВЛ. И не потому, что в 946 г. молодой вдове требовалось, как пишут некоторые историки, «усмирять древлян и заниматься устроением земель», а потому, что после гибели мужа при малолетнем сыне и собственной юности она физически не могла предпринять подобное путешествие и быть принята с таким почтением и доверенностью, как то отмечено в описании церемонии.

«Эльга росена», т.е. 'росская', как ее называет Константин VII, была принята с титулом «архонтиссы Росии», т.е. правительницы страны, будучи сопровождаема шестью «родственницами-архонтиссами», т.е. княгинями, ее сестрами или женами братьев Ольги, о которых совершенно ничего не известно, а также ее племянником, сыном брата или сестры Ольги/Эльги, но не Игоря52. Кроме того, вместе с Ольгой в Константинополь приехали священник Григорий, «люди Святослава», 16 придворных дам, слуги Ольги, слуги послов, прислужницы, 2 переводчика и пр. 53, а также 22 посла и 44 купца (столько же, сколько зафиксировано в договоре Игоря). Наличие послов и купцов свидетельствует о заключении каких-то торговых и политических соглашений между греками и Русью, может быть, связанных с подтверждением или пересмотром «договора Игоря». В то же время, наличие священника безусловно снимает всякое сомнение в исконном христианстве Ольги/Эльги, нигде не названной именем «Елена», якобы полученным ею при крещении в Константинополе, как о том говорит рассказ ПВЛ [Ип., 49].

В самом деле, в случае «язычества» Ольги с ее стороны не было бы никакой хитрости сделать императора своим восприемником при крещении, поскольку это даже требовалось при крещении знатных язычников. Действительная хитрость, на которой изначально только и мог быть построен сюжет фаблио, дошедший до нас в урезанном виде, должен был заключаться в том, что Ольга крестилась, будучи уже христианкой, дабы избежать сетей, которые расставлял ей сластолюбивый император. Ведь если бы речь шла о настоящем крещении и в Киев Ольга возвращалась новообращенной христианкой, вряд ли автор фаблио решился вложить в ее уста столь непочтительный ответ

___________________

52 Анепсий — кровно-родственный племянник.

53 Литаврин Г.Г. Состав посольства Ольги в Константинополе и «дары» императора. // Византийские очерки. Труды советских ученых к XVI Международному конгрессу византинистов. М., 1982, с. 71-92.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________217

(«аше ты такоже постоиши у мене в Почайне, якож аз в Суду...») послам ее действительного крестного отца. Наоборот, благочестивый редактор неминуемо должен был убрать из текста факт изначального христианства княгини русов, чтобы на первый план выдвинуть другой факт — принятие креста для страны и народа из рук самого константинопольского патриарха.

Другим аргументом, на который опираются сторонники крещения Ольги в Константинополе, являются сведения хроники Регинона Прюмского, в последнее время подробно, хотя и не всегда убедительно, рассмотренные А.В.Назаренко 54, поскольку речь в них идет о послах «Helenae, reginae Rugorum», которую историки априорно отождествляют с уже окрещенной Ольгой, «сменившей имя», забывая при этом, во-первых, что факт крещения не менял обиходного имени у людей, тем более занимавших владельческие посты55, и, во-вторых, до сих пор никем не доказано, что «руги» Регинона Прюмского тождественны «русинам», а тем более — росам/русам, о которых идет речь.

Насколько почетен был прием, оказанный Ольге/Эльге в Константинополе, можно судить по тому, что обязательный в таких случаях тройной проскинесис (поклон, при котором распростираются на полу) для нее был заменен лишь легким наклоном головы, а затем, сидя в присутствии императрицы и императора, она беседовала с последним «сколько пожелала» 56, и, судя по всему, без переводчика. Ж.-П.Ариньон, анализируя почести, оказанные Ольге/Эльге, заключил, что она была принята во дворце по чину «опоясанной патрикии», на который имела право только в том случае, если бы стала свекровью «порфирородной» принцессы57.

Такое замечание французского историка вновь ставит вопрос о целях и задачах поездки Ольги и их отражении в соответствующем рассказе ПВЛ, где главной темой оказывается «неудачное сватовство» императора. Поэтому правомерно предположить, что тема эта, получившая комическое отражение в фаблио, действительно присутствовала в качестве основной причины поездки русской княгини в Византию (попытка сосва-

___________________

54 Назаренко А.В. Русь и Германия в IX-X вв. // ДГВЕ. Материалы и исследования 1991 г. М., 1994, с. 61-80.

55 Попытку оспорить это положение см.: Литаврин Г.Г. Русско-византийские связи..., с. 45-46.

56 Литаврин Г.Г. Путешествие..., с. 44.

57 Ариньон Ж.-П. Международные отношения Киевской Руси в середине X в. и крещение княгини Ольги. // ВВ, т. 41, М., 1980, с. 120.

218__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

тать за Святослава одну из принцесс), обусловив почетный прием, но бесплодные переговоры, что вполне понятно, если вспомнить позицию Константина VII, изложенную им по поводу браков императорского дома с «варварами» в соответствующем месте трактата «Об управлении империей»: «Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, т.е. либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу...»58

Однако была ли Ольга/Эльга в глазах императора представительницей «варваров»? На этот вопрос уже сейчас можно ответить отрицательно, и не только потому, что она была христианкой и ее сопровождал священник. Сам факт неординарного приема княгини росов в императорском дворце таким блюстителем этикета, каким был Константин VII, заставляет вспомнить происхождение Ольги «из Плиски», что является недвусмысленным свидетельством ее родства с царствующим домом Первого Болгарского царства и непосредственно со здравствующим в то время царем Петром Симеоновичем, который был женат на Марии-Ирине, внучке Романа Лакапина59. В таком случае Ольга/Эльга приходилась императору, как бы он того не хотел признавать, свойственницей60, почему и была принята во внутренних покоях дворца, куда не допускались иностранные послы и вообще иноземцы. Следует также помнить, что Константин VII оставил описание только торжественных приемов Ольги/Эльги, на которых ее сопровождала свита, официальные послы и купцы, как то требовалось по этикету, в то время как между ними должны были происходить и полуофициальные встречи с императорской семьей в жилых помещениях, закрытых для посторонних.

___________________

58 Константин Багрянородный. Об управлении империей..., с. 58-59.

59 Златарски В.Н. История на Българската държава през средните веко-ве, т. I, ч. 2. София, 1971, с. 512-513.

60 Характерна оценка сложившейся ситуации самим Константином VII по поводу этого болгаро-византийского брака: «Господин Роман василевс был простым и неграмотным человеком <...> а потому он многое вершил деспотично и крайне самовластно, <...> поэтому еще при жизни названный господин Роман был крайне ненавидим, порицаем и поносим <...> и после смерти точно так же подвергали его презрению, обвинению и осуждению, введшего как новшество это недостойное и неподобающее для благородного государства ромеев дело» (Константин Багрянородный. Об управлении империей..., с. 60-63).

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________219

Предположение о сватовстве как основной причине поездки Ольги/Эльги в Константинополь находит косвенное подтверждение в составе ее свиты, включавшей княгинь-родственниц, т.е. представительниц княжеского родового клана, священника, наличие которого в свите княгини всегда вызывало удивление исследователей, и, конечно же, «людей Святослава», заставлявших даже предполагать, что под именем «анепсия» с Ольгой прибыл и ее сын б1. Последнее предположение нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, однако следует помнить, что в 957 г. Святославу должно было исполниться 15-16 лет, — возраст, когда княжич уже мог стать полновластным князем и его следовало женить. Возможно, сватовство Ольги оказалось безрезультатным не только по причине бескомпромиссной в этом вопросе позиции Константина VII, но также из-за упорного язычества Святослава, о котором свидетельствует и Лев Диакон, описывающий погребальные обряды русов под Доростолом 62. Как был решен этот вопрос — неизвестно, но существование в последующее время печатей «архонтисс Росии» с греческими именами 63 свидетельствует о том, что практика вывоза невест из Византии в таманскую Русь имела место, а участие отряда росов в походе на Крит уже в 961 г. 64, свидетельствует об отсутствии по этому поводу недовольства между Византией и росами.

В любом случае нам остается констатировать, что фаблио о поездке Ольги в Византию сохранило в искаженном и переосмысленном виде воспоминание о цели, которую поставила перед собой княгиня росов, но, по-видимому, безрезультатно65.

Вместе с тем, правомочно поставить под сомнение традиционный взгляд на прибытие в Константинополь Ольги вместе с обширной женской свитой по тому морскому пути, который описан Константином Порфирогенитом для «росов». Если эта

___________________

61 Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968, с. 67.

62 Лев Диакон. История, IX, 6; с. 78.

63 Янин В.Л. Печати Феофано Музалон. // НС, вып. 2, Киев, 1965, с. 76-90; он же. Актовые печати древней Руси X-XV вв., т. I. M., 1970, с. 24-29.

64 Мавродин В.В. Очерки по истории феодальной Руси. Л., 1949, с. 86.

65 При всем остроумии аргументов Г.Г.Литаврина, выдвинутых в пользу первого приема Ольги в Константинополе осенью 946 г., возможность этой поездки мне представляется маловероятной как потому, что заключенный Игорем договор не требовал неотложного пересмотра, так и потому, что в столь юном возрасте Ольга не могла предпринять таких далеко идущих дипломатических шагов, какие угадываются за текстами сохранившихся документов.

220__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

поездка русской княгини была предпринята из Киева на Днепре (или Киева на Дунае), можно утверждать почти наверняка, что проходила по суше, через Болгарию, т.е. по наиболее безопасному и наименее тягостному маршруту, так что время ее возвращения из Византии никак не могло быть лимитировано сезонными погодными условиями. Более того, если предположение о родственных связях Ольги с династами Первого Болгарского царства имеет под собой реальное основание, можно считать, что именно с этого времени связи между Византией и Поднепровской Русью начинают осуществляться в первую очередь по суше, оставляя в стороне опасный и ненадежный морской путь военных набегов и экспедиций.

Последующие статьи ПВЛ, в которых упоминается Ольга — 6476/968 и 6477/969 гг., не сообщают о ней ничего существенного. Статья 6476/968 г. содержит рассказ о «первом» приходе печенегов на «Рускую землю», когда Святослав находился в Пере-яславце на Дунае, а Ольга с внуками — «в городе Киеве», и об освобождении города от печенегов «воеводой Претичем». В августе 968 г. Святослав по наущению Византии предпринял первый поход в Болгарию 6б, так что его местонахождение указано относительно точно; наоборот, топография этого «Киева» вызывает много недоуменных вопросов, а сведения об Ольге фиксируют только наличие у нее трех внуков — Олега, Ярополка и Владимира, позволяя предположить, что этот рассказ связан не только с «печенежским циклом» (рассказы о юноше-кожемяке и «белгородском киселе»), но и является своего рода «вступлением» в цикл повествований о Владимире и Ярославе. Вторая статья сообщает о желании Святослава перенести столицу в Переяславец на Дунай и о смерти Ольги, будучи написана той же рукой, что и новелла о поездке княгини в Константинополь. Последнее обстоятельство подчеркивается повторным перечислением тех благ, которые надеялся получить от Ольги император и которые, как оказывается теперь, сходятся в Переяславце на Дунае [Ип., 55].

Можно предположить, что Ольга действительно умерла 11 июля 6477/969 года, как это уточняет «Похвала» Иакова Мниха67, хотя С.А.Бугославский и показывает ее компилятив-

___________________

66 Лев Диакон. История, V, 1; с. 44; с. 189, прим. 15 и др.

67  «Похвала княгине Олге, како крестися и добре поживе по заповеди Господни». // Срезневский Вс. Мусин-Пушкинский сборник 1414 года в копии начала XIX века. СПб., 1893, с. 25.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________221

ность и зависимость от хронологии ПВЛ68, что делает недостоверным как эти расчеты, так и выделение «раздачи столов» в качестве отдельной статьи 6478/970 г., поскольку уже в 969 г. Святослав окончательно уходит на Дунай.

Таким образом, подводя итоги рассмотрению сведений ПВЛ об Ольге, можно утверждать, что посвященные ей тексты не заключают в себе ни одной точной даты ее жизни, рассказы о ее «мести деревлянам» представляют безусловные заимствования из неизвестного литературного источника, связанного с древне-германским героическим эпосом, а все указания на ее деятельность по устроению государства «по Мсте и Луге» следует списать на ошибку «краеведа», спутавшего «деревлян» с жителями Деревской пятины Великого Новгорода. Вместе с тем, критический анализ текстов ПВЛ способствует прочтению подлинных документов, связанных с именем Ольги/Эльги, позволяя наметить реальную хронологию событий: ее рождение в 926-928 гг., выход замуж в 940 г., рождение сына Святослава в 941 г., поездку в Константинополь в 957 г. и смерть 11 июля 969 г. в возрасте 41-43 лет.

3

Не лучше обстоит дело с сыном Игоря и Ольги, Святославом, чье имя дважды отмечено в сочинениях Константина Порфирогенита — в 9-й главе трактата «Об управлении империей», где в связи с упоминанием «Немогарда» сказано, что в нем «сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии» 69, и в описании приема Ольги, где упомянуты «люди Святослава» 70. Третьим документом, прямо называющим Святослава «сыном Игоря», является договор Игоря с греками, в котором Святослав назван первым после своего отца. К этому перечню обычно добавляют договор Святослава с греками 971 г., однако о нем я буду говорить особо. И, наконец, наиболее интересные и достоверные сведения об этом князе исследователь находит в «Истории» Льва Диакона, содержащей описание русско-византийских войн конца 60-х и начала 70-х гг. X в., где указывается первоначальная резиденция Святослава «на Боспоре Киммерийском», его нападение на Болгарию по наущению Константинополя, описание войска росов, как «морской пехоты», не умеющей сра-

___________________

68 Бугославский С.А. К литературной истории «Памяти и похвалы» князю Владимиру. // ИОРЯС за 1924 г., т. 29, Л., 1925, с. 140-141.

69 Константин Багрянородный. Об управлении империей..., с. 44/45.

70 Литаврин Г.Г. Путешествие русской княгини..., с. 44.

222__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

жаться в конном строю, поражение Святослава от Иоанна Цимисхия и его гибель по пути домой от печенегов.

В целом, этим сведениям не противоречат рассказы о Святославе, которые исследователь находит в ПВЛ, однако при ближайшем рассмотрении отличия оказываются столь существенны, что требуют пояснения и корректировки.

Первое упоминание имени Святослава в ПВЛ мы находим под 6450/942 г. между ошибочным сообщением о смерти Симеона, заимствованным из Продолжателя Амартола, и указанием на заключение мира Игорем с Романом Лакапином в 6451/943 г., оставляя гадать, к какой из этих двух дат относится фраза «в се же лето родися Святославъ у Игоря» [Ип., 34], поскольку текст договора о мире уже включает его имя. Попробуем в этом разобраться. Указанный в ПВЛ 6454/946 г., как «начало княженья Святославьля», на самом деле отмечает не начало его формального вокняжения, а лишь дату «посажения на коня», что для княжичей совпадало с их пятилетием, и в данном случае автором новеллы было приурочено еще и к рассказу о первом походе на деревлян: «суну копьемъ Святославъ на деревляны, и копье лете сквози уши коневи, и удари в ногы коневи: бе бо вельми детеск. И рече Свенгелдъ и Асмудъ: «князь уже почалъ; потягнемъ, дружино, по князи»» [Ип., 46]. Это обстоятельство, а также суммы прожитых им лет (30) и лет княжения (28) с несомненностью указывают, во-первых, на рождение Святослава не позднее августа 941 г., а, во-вторых, на смерть Игоря осенью 943 г. Соответственно, заключение мира с греками имело место в 6450/942 г., тогда как сама фраза о рождении Святослава до хронометрирования ПВЛ заключала нынешнюю ст. 6449/941 г.

Второе по порядку упоминание Святослава находится в рассказе о сватовстве деревлян к Ольге и является, по-видимому, интерполяцией «краеведа», добавившего к фразе «поимемъ княгиню за князь свои Мал» слова «и Святослава, и створимъ ему якоже хощемъ», которые не находят объяснения в данной коллизии, вызванной, скорее всего, последующими потерями текста. Яркая картина выступления малолетнего князя, поддерживаемого на коне его «воеводой» и «кормильцем», во главе карательной экспедиции на «деревлян», как можно думать, в большей мере рисует воспитание княжича на Руси в начале XII в., чем отражает действительный факт из биографии Святослава Игоревича. Впрочем, всё это относится и к тем последующим скупым зарисовкам «взрастания» Святослава в тени Ольги, которым мы целиком обязаны «краеведу», по всей видимости, не имевшему в руках никакого фактического материала об этом персонаже

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________223

росо-русской истории, кроме легенд, как, впрочем, и о его матери, после полуанекдотической поездки в Константинополь ничем себя более не проявившей на страницах ПВЛ.

Насколько образ Святослава как идеального воина и всадника, созданный воображением «краеведа», был далек от исторической реальности, свидетельствует, в первую очередь, его портрет, оказавшийся после хронометрирования ПВЛ под 6472/964 г.: «Возъ бо по себе не возяше, ни котла, ни мясъ варя, но потонку изрезавъ конину, или зверину, или говядину, на угьлехъ испекъ, ядяше; ни шатра имяше, но подъкладъ постилаше, а седло въ головахъ; такоже и прочии вои его вси бяху» [Ип., 52-53]. Другими словами, Святослав и его дружина предстают аналогами степняков, исключительно конным войском, живущим в степи и на конях. Ту же мысль «краевед» развивает в рассказе о печенегах и воеводе Претиче, когда, услышав об осаде Киева, «Святославъ вборзе въседъ на кони съ дружиною своею и приде къ Киеву» [Ип., 55], и в рассказе о возвращении из-под Доростола, когда «воевода отень Свенгелдъ» советует ему идти «на конехъ», а при голоде на Белобережье была «по полугривне голова коняча» [Ип., 61].

Не будем доискиваться, возможно ли было исчислять цену «гривнами» в X в., что, кстати сказать, присутствует и в рассказах об Олеге. Гораздо важнее сопоставить созданный «краеведом» образ идеального князя и его дружины с реальностью, отраженной в «Истории» Льва Диакона, когда главным отличием росов (и самого Святослава) оказывается неумение держаться в седле и воевать в конном строю: «Скифы к концу дня выехали из города верхом — они впервые появились тогда на конях. Они всегда прежде шли в бой в пешем строю, а ездить верхом и сражаться с врагами [на лошадях] не умели.<...> Ромейские копья поражали [скифов], не умевших управлять лошадьми при помощи поводьев, они обратились в бегство и укрылись за стенами» 71. Действительно, когда дело дошло до критического сражения под стенами Доростола, «всё войско тавроскифов вышло из города; они решили сражаться изо всех сил, построившись в мощную фалангу и выставив вперед копья» 72.

Сложнее обстоит дело с «походами Святослава», потому что, как я показал выше, помещенные теперь под 6472/964 — 6474/966 гг. эти походы на Оку к вятичам и на «козар» оказыва-

___________________

71 Лев Диакон. История, IX, 1; с. 75.

72 Там же, IX, 8; с. 80.

224__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

ются копией походов Олега, который точно так же ходил на радимичей и точно так же переводил на себя «дань по щелягу», которую все они платили «козарам» 73. Поскольку Олег, в отличие от Святослава, никаких действий против «козар» не предпринимал, можно полагать, что первоначально все «козарские» сюжеты были связаны преданием со Святославом. Наличие ставки Святослава, по Льву Диакону, на Боспоре Киммерийском, т.е. в районе Керчи и Тамани, откуда «черноморская русь» совершала набеги на берега Византии, на Хазарию и на побережье Каспия, делает весьма вероятным факт его участия в военной экспедиции 968/969 г., когда, по Ибн-Хаукалю, русы разорили и разграбили на Волге города Хазаран, Итиль, Семендер и Булгар74.

О том, что Святослав был участником этих походов, мы можем только догадываться на основании ст. 6473/965 г., в которой сказано о его походе на северокавказские племена [Ип., 53], тогда как по хронологии Льва Диакона в 968 г. он должен был находиться уже на Дунае.

Здесь мы опять сталкиваемся с приблизительностью хронометрии ПВЛ, где первый болгарский поход Святослава указан под 6475/967 г., тогда как на самом деле он произошел в конце лета следующего 6476/968 г. — в тот год, под которым в ПВЛ говорится об осаде печенегами Киева, где находилась Ольга с тремя внуками. Вместе с тем, рассказ об осаде Киева, заимствованный «краеведом» из «печенежского цикла», на самом деле не имеет никакого значения для биографии Ольги и Святослава, поскольку главным его героем выступает «воевода Претич». По-видимому, такая переработка этого сюжета «краеведом» для повествования о Святославе преследовала две цели — возможность упомянуть о «внуках Ольги» (Ярополке, Олеге и Владимире),

___________________

73 В этом, вполне легендарном (с формальной точки зрения) известии использована безусловно историческая реальность — «щеляг», каковую лексему А.П.Новосельцев переводит как 'белый', т.е. 'серебреник' (с евр.), полагая, что под этим названием у еврейских купцов, торговавших в Восточной Европе, был известен «арабский дирхем с его разновидностями, чеканившимися в самостоятельных или полусамостоятельных государственных образованиях Северной Африки, Средней Азии и Ирана» (Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990, с. 117). К последнему можно добавить, что, по наблюдению А.А.Быкова, подражания арабскому дирхему чеканились и в самой Хазарии (Быков А.А. Из истории денежного обращения Хазарии в VIII и IX вв. // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы, III. M., 1974, с. 26-71).

74 Бартолъд В.В. Арабские известия о русах. // СВ, т.1. М.-Л., 1940, с.34.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________225

подготавливая дальнейшее развитие сюжета, и вернуть Святослава в Киев для того, чтобы он мог проститься с матерью и распределить «столы» между сыновьями. Всё это носит весьма условный характер, учитывая странную топографию этого «Киева» (отсутствие у киевлян воды и пищи, плотность осады, подход помощи с левого берега, близость Переяславца на Дунае, откуда Святослав «пришел вборзе» и пр.), однако особенный интерес вызывает неожиданное появление у Ольги «внуков», которых после ее смерти Святослав «сажает» в Киеве и «в Деревах», отдавая Владимира «в Новгород» [Ип., 57].

Смерть Ольги и «распределение столов» между сыновьями, о которых известно только, что «Володимиръ бо бе от Малуши», позволили «краеведу», которому целиком принадлежат все эти рассказы о Святославе, отправить его к Переяславцу на Дунай, на этот раз навстречу поражению и смерти.

Рассказ о войнах Святослава в Болгарии, который исследователь находит в ПВЛ под 6479/971 г., относится к реальной истории так же, как и новелла о поездке Ольги в Константинополь, хотя некоторые историки считают его столь же достоверным, как повествование Льва Диакона75. Как известно, Святослав со своими росами был наголову разбит войсками Иоанна Цимисхия, заперт в Доростоле «огненосным» флотом ро-меев и вынужден был дать обязательство впредь не воевать не только Византию и Корсунь, но и «землю Болгарскую». Между тем, «краевед» представил всю эпопею Святослава на Дунае в качестве некоего триумфа, остановленного на пути к Царыраду только покорностью греков и недостатком войска. Эта «героическая сага», построенная на бесстрашии руси перед опасностью76 и на легенде об «искушении дарами» Святослава (что пере-

___________________

75 Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М., 1982, с. 23-43.

76 Обращение Святослава к воинам «уже нам некамо ся дети, и волею и неволею стати противу: да не посрамимъ земли Руские, но ляжемы костью ту, мертвы бо сорома не имаеть; аще ли побегнемъ, то срам нам; и не имамъ убегнути, но станемъ крепко, аз же перед вами пойду. Аще моя глава ляжеть, то промыслите о себе» [Ип., 58] имеет текстуальное совпадение со словами другого Святослава Ярославича перед сражением с половцами под Сновском 1-го ноября 6576/1068 г., когда против двенадцати тысяч половцев оказалось только три тысячи черниговцев: «потягнемь, оуже намъ не льзе камо ся дети» [Ип., 161]. При всей кажущейся очевидности заимствования второго текста из первого, т.е. усвоения Святославу Ярославичу слов Святослава Игоревича, следует настаивать на обратной зависимости по причине присутствия в тексте лексемы "земля Руская", оправдываемой ситуацией 1068 г., тогда как Святослав Игоревич сам был агрессором и находился в чужой земле.

226__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

кликается с таким же искушением Олега вином), столь далека от действительности, что помещает в Доростоле («Дерьстеръ» ПВЛ) не осажденного византийцами Святослава, а «царя», к которому отправляются всякий раз послы росов [Ип., 59-60].

Однако наибольший интерес в этом отношении представляет договор Святослава с греками.

Клятвенное обязательство Святослава, данное им «месяца июля, индикта 14» «ко Иоану, нарецаемому Цимьскому, царю грецкому» [Ип., 60], и получившее в литературе названия «договора 971 г.», как можно видеть из обзора мнений, приведенных А.Н.Сахаровым 77, не вызывало сомнений у исследователей в своей аутентичности. Подлинность текста, в частности, подтверждается упоминанием в нем «Феофила сенкела», каковым по свидетельству Скилицы был «Феофил, архиерей Евхаитский», проводивший одновременно переговоры с печенегами78, и воевода Игоря «Свенгельд», который предупреждал Святослава о необходимости «уходить на конех» из-под Доростола. Однако именно это последнее имя, внесенное в обязательство Святослава, ставит вопрос если не о подлинности документа, то об адекватности его текста. И дело не только в том, что Свенгельд/Свенделд снова возникает на страницах ПВЛ спустя 25 лет после своего участия в карательной экспедиции против «деревлян».

Как сообщает Лев Диакон, в войске росов, кроме Святослава, было еще два военачальника, погибшие под Доростолом — Икмор и Сфенкел, которого обычно отождествляют со «Свенгельдом» документа. Но если даже предположить, что этот Сфенкел «краеведом-киевляниным» был превращен в «Свёнгельда», что само по себе вполне возможно, остается непонятным, на каком основании это имя вообще оказалось в тексте обязательства, выданного грекам Святославом? Что касается Феофила, то он выступал в переговорах посредником и гарантом с греческой стороны, тогда как Сфенкела вообще убили за двое суток до заключения Святославом мира с греками79. Столь же странным представляется упоминание «бояр», якобы находящихся при Святославе («и со мною»), которых можно представить в ситуации XII в., но не в составе войска росов второй половины X в., причем, как можно понять из текста, именно они (или, м.б., первоначально Икмор со Сфенкелом?) должны были «своими печатьми запечатахомъ» (мн. число) данное обязательст-

___________________

77  Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М., 1982, с. 183-190.

78 Скилица. О войне с русью. //Лев Диакон. История..., с. 132.

79 Лев Диакон. История, IX, 2 и 10; с. 76 и 81.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________227

во. Естественно, что все эти противоречия и анахронизмы, а, равным образом, отражение в документе статей, известных ранее по договору Игоря («власть Коръсунская», «аще инь кто помыслить на страну вашю», «Перун и Волосъ»), ставит под сомнение весь текст соглашения 971 г., резко отличный от обычного формуляра византийского договора.

Вместе с тем дата «договора 971 г.» ставит перед исследователем еще один вопрос, на который до сих пор не получено внятного ответа: если Святослав ушел из-под Доростола в конце июля 971 г., каким образом он оказался «зимующим» в Белобе-режье, рискнув только весной следующего 972 г. подняться навстречу своей гибели «в пороги», чему безусловно доверяют историки? 80

Объяснение ПВЛ, что печенеги «заступиша порога» так, что вся армия Святослава решила отсиживаться в Белобережье на протяжении десяти месяцев, и всё это время печенеги «стояли в порогах», не выдерживает никакой критики, а потому не может соответствовать действительности. Если Святослав из-под Доростола возвращался в Киев морским путем (т.е. спустившись по Дунаю, а затем по морю войдя в устье Днепра), роковая встреча с печенегами могла произойти в любой точке на морском или речном берегу не позднее августа того же 971 г., поскольку печенеги, как это описывал Константин Порфироге-нит, неизменно сопровождали по берегу морские караваны росов в надежде на поживу. Однако Святослав, как известно, пришел со своим войском в Болгарию не на конях, а в лодьях, и не из Киева, а с берегов Керченского пролива, куда и должен был отплыть на своих судах, как обо всем этом согласно свидетельствуют Лев Диакон 81 и Скилица 82. Таким образом, предупреждения воскресшего Свенельда и обстоятельства смерти Святослава весной 972 г. принадлежат целиком литературе, а не истории, точно так же как и легенда о нравоучительной надписи на оковке чаши из черепа Святослава, сделанной пресловутым князем печенежским Курей 83. В действительности нападение печенегов на Святослава произошло, скорее всего, в июле или августе того же 971 г. между гирлом Дуная и днепровским «белобережьем», каковой отрезок пути был указан еще Константином Порфирогенитом в качестве наиболее опасного от печенегов.

___________________

80 Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава..., с. 203.

81 Лев Диакон. История.., с. 36, 44, 57, 82.

82  Скилица. О войне с русью императоров Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия. // Лев Диакон. История. М., 1988, с. 132.

83 См. об этом: Лихачев Д. С. Комментарии. // Повесть временных лет, т. II. М.-Л., 1950, с. 319.

228__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

Похоже, именно здесь должна была закончиться жизнь князя, по поводу которого «краевед» вложил в уста «киян» горький упрек: «ты, княже, чюжей земли ищешь и блюдешь, а своея ся лишивъ» [Ип., 55]. Итак, о Святославе с достоверностью можно сказать только, что он родился, вероятнее всего, в конце лета 6449/941 г., потерял отца осенью 6452/943 г., был откровенным разбойником и пиратом, вел разбойничьи войны в Подунавье в 969-971 гг. и погиб в конце лета 6479/971 г., оставив по себе, как видно, неурядицы в государстве и запутанные отношения с византийцами, что не помешало полтора с лишним века спустя одному из крупнейших наших историографов создать легенду об аскетическом князе-рыцаре («иду на вы»), ничего общего не имеющем со своим историческим прототипом.

Впрочем, рядом с ним мы находим не менее странную фигуру.

4

Насколько мне известно, личностью Свенельда/Свендельда никто из историков специально не интересовался, довольствуясь указанием, что он — «воевода Игорев». В текстах ПВЛ Ипатьевского и Лаврентьевского изводов сохранилось упоминание его «отроков», которые «изоделеся суть оружьемь и порты» [Ип., 42], и только обращение к НПЛ восстанавливает предшествовавший некогда этой фразе текст, в котором Свенельд предстает своего рода «мажордомом» Игоря, держащим в своих руках как проведение военных акций против окрестных племен, так и сбор дани с «углечей» и «деревлян», из-за чего дружина Игоря заключила, что «се даль еси единому мужеве много» [НПЛ, 109]. Объяснение причин такого расположения Игоря к Свенельду, скорее всего, выпало из текста ПВЛ при очередном его сокращении, однако несколько сохранившихся реплик и тот факт, что в момент смерти Игоря Свенельд находился «в Киеве» вместе с Ольгой и «кормильцем» (т.е. 'дядькой') Святослава, Асмудом, достаточно хорошо объясняет самоволие молодого князя, за что ему пришлось поплатиться жизнью.

В последующем Свенельд вместе с тем же Асмудом сопровождают Святослава (и Ольгу) в карательной экспедиции против деревлян [Ип., 46], после чего Асмуд исчезает совершенно, а Свенельд неожиданно возникает в самом конце рассказа о войне Святослава с Цимисхием [Ип., 60-61], благополучно возвращается из-под Доростола в Киев к сыну Святослава, Ярополку, и там становится подстрекателем братоубийственной войны в

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________229

отместье за своего сына, убитого Олегом Святославичем на охоте [Ип., 62-63]. Тем самым, оправдывается комментарий «краеведа» в ст. 6453/945 г. (дубл.) к его имени, что Свенелд «тоже отець мьстишинъ», что, скорее всего, является испорченной в архетипе фразой «тоже мсти сына». Дальнейшая его судьба после смерти Олега Святославича неизвестна. Попытка А.А. Шахматова объявить все упоминания Свенельда интерполяциями, а его самого и его сына «Мстишу» представить действительными убийцами Игоря, чтобы вывести из этого заключение о намерении сводчиков составить с помощью Свенельда/Свенгельда «легендарную генеалогию» Владимира Святославича84, не вызвала сочувствия исследователей и была оставлена ее автором.

И всё же следует признать, что основания для сомнений по поводу Свенельда у А.А.Шахматова были, хотя не в том плане, как он их попытался развернуть.

История Свенельда оказывается слишком растянутой во времени. Даже если предположить, что в 920-925 гг., когда с наибольшей вероятностью родился Игорь, Свенельду было уже 30 лет, к моменту поражения Святослава у Доростола ему оказывается не менее 75 лет, тогда как к моменту убийства Олега «древлянского» ему идет уже девятый десяток — вещь совершенно невероятная для активно действующего воеводы X в. Эту коллизию Шахматов почувствовал интуитивно, не делая расчетов, и предположил, что при переработке текстов в ст. 6483/975 и 6485/977 гг. имя воеводы Ярополка — Блуд, было заменено именем Свенельда85, тогда как действительным воеводой у Святослава был «кормилец» последнего Асмуд, почему Свенельд и не упоминается при перечислении всех походов Святослава — на «козар», ясов, касогов, вятичей и даже болгар86.

Замечание справедливое, однако мне представляется, что сокращать историю жизни Свенельда следует с ее конца, признав интерполяцией упоминания его имени в ст. 6480, 6483 и 6485 гг., т.е. там, где их полагал достоверными Шахматов, а, равным образом, и в завершении ст. 6479/971 г. (вместе с «договором Святослава»), поскольку они принадлежат исключительно литературе, а не истории. Как я уже заметил, в битвах с византийцами под стенами Преславы, а затем и под стенами Доростола участвовал, а затем был убит некий Сфенкел/Сфангел, по

___________________

84 Шахматов А.А. Разыскания..., с. 370-378.

85 Там же, с. 364.

86 Там же, с. 369.

230__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

Льву Диакону - третий, по Скилице и ПВЛ - второй по значению человек в войске росов после Святослава87. Такая неопределенность статуса «вождей росов» после Святослава позволяет думать, что оба они, Икмор и Сфенкел, возглавляли союзные, однако независимые по отношению к Святославу отрады росов. Поэтому синтагма «при Свенгельде» договора 971 г. скорее всего может быть объяснена заменой стоявших здесь в подлиннике имен Сфенкела и Икмора, в первом из которых «краевед-киевлянин» увидел знакомого ему Свенелда/Свенгельда и, «поправив» его, не задумываясь выбросил другого члена этого триумвирата, противостоявшего Цимисхию.

Другими словами, «воскрешение» Свенельда во время заключения мира под Доростолом, его возвращение в Киев к Ярополку и трагическая роль, которая отведена ему в братоубийственной резне сыновей Святослава (ст. 6479/971 — 6485/977 гг.), оказываются целиком на совести «краеведа», рукой которого и созданы все эти новеллы, некогда входившие в единое повествование, не разнесенное по годовым статьям. Более того, изначальная связанность Свенельда с Игорем и древлянами/деревлянами, которых он воюет, «примучивает», с которых берет дань «черной куной» (т.е. двойную), повторяя действия Олега после его утверждения в Киеве, делает вероятным предположение, что первоначально в истории Игоря именно Свенельд выступал в качестве его воспитателя, опекуна и воеводы до совершеннолетия, и только обнаружение договора Олега с греками заставило «краеведа» отодвинуть Свенельда в тень, передав его функции новооткрытому русскому князю.

В настоящее время исследователь не располагает фактами, способными пролить свет на происхождение Игоря, Свенельда и Асмуда, как в плане исторической реальности, так и в отношении нарративных источников, использованных автором повествования об этих лицах. Возможно, более тщательное изучение списков ПВЛ в отношении сюжетов, связанных с Олегом, Игорем и Ольгой, поможет выяснить их взаимозависимость, в частности, принадлежность известного фрагмента, представленного в новелле об Олеге («и живяше Олегъ, миръ имея къ всемъ странамъ, княжа в Киеве; и приспе осень, и помяну Олегъ конь свои» [Ип., 28]) и повторенного в рассказе об Игоре («Игорь же нача княжити въ Киеве, миръ имея къ всемъ странамъ; и приспе осень, и нача мыслить на деревляны» [Ип., 42]). С точки зрения логики,

___________________

87 Лев Диакон. История, кн. VIII, 5, 7; с. 71 и 72; кн. IX, 2; с. 76; Скилица. О войне с русью..., с. 125 и 128.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________231

он первичен в контексте рассказа об Игоре, поскольку сбор дани («полюдье»), как известно, происходит именно осенью, тогда как «вспомнить о коне» можно было в любое время, и указание на «осень» в случае с Олегом ничем не оправдано.

Однако можно ли быть уверенным, что история с конем изначально принадлежала истории Олега? Логично предположить, что данный сюжет был «переадресован» ему так же, как роль Свинельда в отношении Игоря и походы на «радимичей», «козар» и «деревлян». При этом стоит учесть два обстоятельства: во-первых, известие об Олеге и его смерти новгородский летописец мог почерпнуть только из ПВЛ, обратная зависимость здесь исключена, и, во-вторых, «смерть от коня» не могла быть связана с Игорем. Эти два факта дают возможность в качестве рабочего варианта, не более, выдвинуть предположение о существовании некоей «саги о Свенельде», воспитателе Игоря, причем перенос на Олега функций Свенельда неизбежно ставит вопрос об «усвоении» Олегу и смерти Свенельда от коня «на пятый год после похода на греков», т.е. в 946 г., сразу после разгрома «деревлян», что хорошо согласуется с последующим исчезновением имени Свенельда из повествования. Более того, упоминание имени Свенельда в паре с Асмудом, «кормильцем» Святослава, приводит на память другую пару — Одда и его побратима Асмунда, поскольку образ Свенельда, выступающего против «деревлян» на коне (вместе со Святославом и Асмудом, в противоположность Олегу и Игорю, предводительствующих «морскими росами»), больше согласуется с характером предсказанной смерти, нежели образ жизни Олега. В таком случае может оказаться, что Свенельд и Асмуд в своем отношении к Игорю и Святославу изначально восходят не к саге об Одде и не к рассказу об Игоре и Святославе, а к эпическому протосюжету мести Ольги, на что указывают их германские имена.

Последовательное рассмотрение известий ПВЛ о первой княжеской династии росов/русов, какими являются Игорь, Ольга, Святослав и действующие рядом с ними Свенельд и Асмуд, приводит к выводу о недостоверности (исключая тексты договоров) абсолютного большинства сообщаемых здесь фактов, и, соответственно, об отсутствии достоверных хронологических ориентиров в самом тексте, что далеко не всегда учитывается исследователями, относящимися с доверием к хронометрии ПВЛ и к тем баснословиям, которые заключены в ее статьях. Такими, безусловно не адекватными действительности сведениями можно считать рассказ о событиях похода Игоря под 6452/944 г., подтверждение которому пытаются найти в так

232__________________________________________________ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ

называемой «добруджанской надписи»88, о четырех местах Ольги под 6453/945 и 6454/946 гг., сообщение об «устроении» Ольгой земель под 6455/947 г., рассказ о поездке в Константинополь под 6463/955 г., новеллу о печенежском князе и воеводе Претиче под 6476/968 г., практически всё повествование о войне Святослава с греками под 6479/971 г. и обстоятельствах его зимовки в Белобережье, представляющие читателю легендарные версии событий, имевших место в исторической реальности.

В этом плане особенный интерес для дальнейших исследований может представлять известное заявление, вложенное «краеведом» в уста Святослава, о его желании «жити в Переяславци в Дунай, яко то есть среда земли моей». Почему-то оно не вызывает удивления ни у его «бояр», ни у матери, которая только просит подождать ее смерти, после чего «иди, амо же хощеши» [Ип., 55], хотя на самом деле является своего рода программой и оправданием последующих «болгарских войн». На первый взгляд, здесь идет речь о завоевании Болгарии с целью переноса туда столицы «Руси» — замысел дерзкий, но возможный, однако его реализация, как это представлено у Льва Диакона, вызывает множество недоумений у историка, поскольку «завоевание» сопровождается беспрецедентным в истории фактом сохранения правящей династии, царской сокровищницы, захваченной впоследствии Цимисхием, и отсутствием посягательства Святослава на какие-либо реальные властные функции, титулы и ин-сигнии, кроме объединенного командования росами/русами и болгарской армией против греков. Удивление вызывает и та легкость, с какой, воспользовавшись приглашением императора Никифора «воевать Болгарию», переданным через Калокира, Святослав всего с 10 тысячами росов захватил Первое Болгарское царство, не вызвав, по сути дела, серьезного сопротивления болгарского войска и населения.

Перечисленные обстоятельства, а также странное в его устах выражение, что Переяславец на Дунае «есть среда земли моей», заставляет сопоставить всё изложенное, во-первых, с вероятным фактом происхождения его матери из болгарской Плиски, а, во-вторых, с беспрецедентным приемом ее Константином Порфирогенитом, сопоставленным Ж.-П.Ариньоном с приемом «опоясанной патрикии», т.е. свойственницы императора ромеев89. И то, и другое заставляет видеть в Ольге если и не племянницу царя Симеона, то, безусловно, представительницу бо-

___________________

88  Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., 1982, с. 354-356.

89 Ариньон Ж.-П. Международные отношения..., с. 120.

«СТАРЫЙ» ИГОРЬ, ОЛЬГА, СВЯТОСЛАВ И СВЕНЕЛЬД__________________________________________________233

ковой ветви его рода, что, в свою очередь, делает вполне реальными (и обоснованными) притязания Святослава на свою долю «болгарского наследства» после смерти царя Петра Симеоновича 30.1.969 г.90, женившегося еще в 927 г. на византийской принцессе 91, которому наследовал его сын, Борис II Петрович.

У нас нет оснований не доверять рассказу Льва Диакона о подстрекательствах Святослава византийским двором к военным действиям против Болгарии, однако только в свете предположений о его родственных связях с болгарской династией становится понятным, почему выбор пал именно на него, а не на печенегов или угров. С другой стороны, приурочение автором ПВЛ намерения Святослава отправиться в «Переяславец на Дунае» (в котором вероятнее видеть не городок в низовьях Дуная, как то обычно считают, а болгарскую столицу Преславу/Перея-славль) ко времени перед смертью Ольги, последовавшей 11.7.969 г., т.е. вскоре после смерти Петра Симеоновича, указывает на династическую подоплеку событий, что привело, в конечном итоге, к разделению не земель, а власти (на светскую и военную) между Борисом II и Святославом по принципу, хорошо известному у тюркских народов в древности, в том числе и у болгар92.93

___________________

90 Златарски В. История на Българската държава..., т. I, ч. 2, с. 562.

91 Там же, с. 511-514.

92 Из повествования Льва Диакона следует, что Борис II вместе с семьей оставался в Преславе, где для охраны города был размещен большой гарнизон росов, в то время как резиденцией Святослава оставался Доростол на Дунае. (Лев Диакон. История, VIII, 6 и 8; с. 72).

93 В дополнение к высказанному ранее замечанию, что термин «черная куна» означала не «кунью шкурку», а повторную, двойную дань (см. с. 200), хочу добавить, во-первых, что термин этот встречен только в документах новгородского происхождения XV в. (что поднимает вопрос о времени обработки летописного рассказа и достоверности его сведений), и, во-вторых, является синонимом понятия «черный бор», обозначая экстремальный, целевой побор с тяглового населения определенной территории. Теоретическая возможность его применения специально оговаривалась новгородцами при заключении договоров с князьями, но в каждом конкретном случае для его выполнения требовалось специальное решение новгородской господы и веча. См.: ГВНП, М.-Л. 1949, № 21 (с. 38-39), № 23 (с. 42), № 27 (с. 49), № 70 (с. 116), №77 (с. 130-131).

Вернуться к оглавлению


 

 

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании всегда ставьте ссылку