А.В. Репников

       Библиотека портала ХРОНОС: всемирная история в интернете

       РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

> ПОРТАЛ RUMMUSEUM.RU > БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА > КОСТРОМСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ >


А.В. Репников

2010 г.

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА


БИБЛИОТЕКА
А: Айзатуллин, Аксаков, Алданов...
Б: Бажанов, Базарный, Базили...
В: Васильев, Введенский, Вернадский...
Г: Гавриил, Галактионова, Ганин, Гапон...
Д: Давыдов, Дан, Данилевский, Дебольский...
Е, Ё: Елизарова, Ермолов, Ермушин...
Ж: Жид, Жуков, Журавель...
З: Зазубрин, Зензинов, Земсков...
И: Иванов, Иванов-Разумник, Иванюк, Ильин...
К: Карамзин, Кара-Мурза, Караулов...
Л: Лев Диакон, Левицкий, Ленин...
М: Мавродин, Майорова, Макаров...
Н: Нагорный Карабах..., Назимова, Несмелов, Нестор...
О: Оболенский, Овсянников, Ортега-и-Гассет, Оруэлл...
П: Павлов, Панова, Пахомкина...
Р: Радек, Рассел, Рассоха...
С: Савельев, Савинков, Сахаров, Север...
Т: Тарасов, Тарнава, Тартаковский, Татищев...
У: Уваров, Усманов, Успенский, Устрялов, Уткин...
Ф: Федоров, Фейхтвангер, Финкер, Флоренский...
Х: Хилльгрубер, Хлобустов, Хрущев...
Ц: Царегородцев, Церетели, Цеткин, Цундел...
Ч: Чемберлен, Чернов, Чижов...
Ш, Щ: Шамбаров, Шаповлов, Швед...
Э: Энгельс...
Ю: Юнгер, Юсупов...
Я: Яковлев, Якуб, Яременко...

Родственные проекты:
ХРОНОС
ФОРУМ
ИЗМЫ
ДО 1917 ГОДА
РУССКОЕ ПОЛЕ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ПОНЯТИЯ И КАТЕГОРИИ
Реклама:
Смотрите на сайте atoll a 575 sailboat. . Купить грузовое авто с пробегом в белоруссии по материалам traileravenue.ru.

Рабочие – предприниматели – власть

в конце XIX – начале ХХ в.: социальные аспекты проблемы

Материалы V Международной научной конференции Кострома, 23–24 сентября 2010 года

ЧАСТЬ I

РАЗДЕЛ I. РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО В ПОИСКАХ ВЫХОДА ИЗ МОДЕРНИЗАЦИОННОГО ТУПИКА: НОВЫЕ ПОДХОДЫ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

А.В. Репников [1]

«Капитализм – самое страшное, что выдвинуло последнее полустолетие…»

(русские консерваторы о социальных проблемах начала ХХ в.)

Русские консерваторы неоднозначно оценивали процесс капитализации России и связанные с ним социальные проблемы. Правовед и этнограф А.А. Башмаков полагал этот процесс естественным: «По переводным книжкам, занесенным к нам из стран, где отрицательные стороны капитализма успели вызвать страдания масс, мы начали проклинать у себя капитал, когда он у нас еще не сложился и не успел даже оплодотворить нашу страну. Так с малолетства русский человек на основании чужого опыта настраивается против одной из тех сил, развитие которых особенно необходимо, дабы вывести его из варварства»; в результате в ходе революционных выступлений происходит процесс слияния инстинкта «коммуниста-степняка» с «умствованиями Маркса и Каутского», и воззрения, прирожденно имеющиеся у человека, «не доросшего до собственности, совпадают с поздним умом пресыщенных избытком цивилизации. Так растет молодой человек в России, заранее, как баран на заклание, предназначенная жертва всепроникающего социализма»[i].

Черносотенный публицист П.Ф. Булацель, напротив, критиковал капитализм с правых позиций: «Тысячи изувеченных и погибших в пламени людей, десятки тысяч потерявших все свое имущество, стоны и проклятия по адресу промышленных заведений и бессердечных слепых машин, ежегодно убивающих в Европе больше народу, чем самые убийственные войны, все это громко взывает к человеческой справедливости и ясно указывает на необходимость предоставить частным лицам более широкие права для борьбы со злоупотреблениями фабрикантов и заводчиков»[ii]. Он писал, что «в любом промышленном центре тысячи людей ютятся вблизи фабрик и заводов, наполняющих зловоньями, дымом и копотью окрестный воздух, портящих проточную воду, заражающих источники для питья, докучающих соседям гулом, шумом и свистом. Большинство таких данников промышленности сами избрали себе столь неудобное местожительство под гнетом нужды, заставляющей рабочий люд ютиться и в сырых подвалах, и душных чердаках»[iii]. В своей юридической практике Булацель, в частности, поддержал иск ревельского домовладельца купца К.Н. Менда к акционерному обществу Р. Майера о закрытии химического завода, деятельность которого наносила вред окружающей среде, полагая, что «как бы сильно не было заинтересовано правительство в поощрении заводской промышленности… общее благо требует, чтобы жизнь большинства людей не укорачивалась, не подвергалась беспокойствиям и стеснениям, чтобы здоровье и душевное спокойствие не терпели слишком много от неприятного соседства все более и более развивающихся промышленных предприятий»[iv].

Историк Д.И. Иловайский связывал возникновение социалистических учений на Западе с существовавшими там «ненормальными отношениями» между массой населения и количеством земли. Проникновение этих идей в Россию он объяснял исключительно антинациональным настроем части отечественной интеллигенции. В статье «По поводу марксизма и сумбура в умах» Иловайский оценивал «Капитал» К. Маркса как «удивительную смесь экономических положений с историческими и практическими осложнениями», полагая, что Маркс руководствовался «слепой ненавистью к капиталистическому производству» и «буржуазному строю», а его выводы «менее всего подходят к нам, т.е. к России»[v]. Неприменимость марксизма к России Иловайский обосновывал ее географическими особенностями, отличными от Запада исторической почвой, общественным и государственным укладом: «Могут ли иметь какое-либо серьезное отношение к нам все эти интернационалки и коммуны? Никакого, кроме возможности делать поучительные наблюдения и уяснять себе уроки истории»[vi]. Иловайский не признавал наличие в России пролетариата: «Известно, что особого рабочего сословия в России почти нет, что наши заводско-фабричные рабочие суть те же крестьяне, которые не находят себе достаточно занятий в деревне… рабочего вопроса у нас не было бы, если бы его искусственно не возбуждала противурусская часть интеллигенции с помощью еврейской печати»[vii].

Националист М.О. Меньшиков считал, что «капитализм – самое страшное, что выдвинуло последнее полустолетие… На капитал мечут громы... Под колесницей его, под миллионом фабричных колес, выжимаются действительно соки народные», признавая при этом, что «капитализм пока единственное средство спасти человечество от анархии»[viii]. Успехи социализма он объяснял «упадком личности» и тем, что «для обессиленных, обесцвеченных, измятых душ из всех состояний самое подходящее – рабство, и XX век, вероятно, для многих стран осуществит эту надежду»[ix]. Описывая механизм превращения человека в «винтик» грядущего общества, Меньшиков отмечал: «Когда от человека отойдет забота о самом себе, когда установится земное провидение в виде выборного или иного Олимпа земных богов, тогда человек окончательно превратится в машину. За определенное кол-во работы эту машину будут чистить, смазывать, давать топлива и т.п. Но малейшее уклонение машины от указанной ей роли встретит неодолимые преграды. Меня лично, эта утопия не прельщает»[x]. В позиции Меньшикова прослеживается влияние Фр. Ницше. Свободная конкуренция, по его мнению, помогает выживать сильнейшим; происходит «дарвиновский отбор жизнеспособных». Государство, обеспечивая «свободу соревнования» обеспечивает и «свободу самоопределения каждого». Одни используют эту свободу для государственного и своего блага, а другие бездельничают и живут в нищете: «Подобно блондинам и брюнетам, верующим или неверующим, умным или глупым, типы бедных и богатых — рождаются. Кто по натуре своей богат, то даже родившись в подвале, он в большинстве случаев выберется из нищеты и добьется богатства… кто по натуре бедняк, то родившись в семье миллионера, он всю жизнь будет безотчетно стремиться к бедности»[xi].

Капитализм и буржуазия для многих правых воспринимались как нечто синонимичное и совершенно противоположное самодержавию и аристократии. По мнению члена Союза русского народа А.А. Майкова, «учреждение в Росси парламентаризма, связанного с ограничением царской власти, отдало бы весь русский народ в руки богачей капиталистов», поскольку именно богатые получают преимущество при выборах[xii]. Член Союза русских людей А. Григоров считал, что термин «власть народа» является фикцией, поскольку во всех парламентах «главнейшими представителями народа являются… денежная интеллигенция и буржуазия»[xiii]. П.Ф. Булацель подозревал правительство П.А. Столыпина в том, что, оно хочет «достигнуть всеобщего недовольства всех правых, затем стравить их с крайними левыми и на костях русских патриотов и русских фанатиков революционеров создать конституцию, которая быстро превратиться в буржуазно-банкирскую республику…»[xiv]. Он полагал, что «доказать всю призрачность и лживость конституционных теорий можно, только вступив в ожесточенную борьбу с представителями могучей буржуазно-капиталистической шайки, которая всеми средствами стремится к власти. Эта шайка алчных честолюбцев имеет своих агентов и руководителей повсюду, начиная от рабочих казарм и кончая дворцами. Слугами этой партии зачастую являются не только чиновники, министры, но даже и герцоги и короли. Эта партия под видом конституции добивается власти для денег, а деньги затрачивает опять на то, чтобы приобрести еще больше власти»[xv].

Дипломат и геополитик Ю.С. Карцов выражал свое убеждение, что хотя в России и проходят реформы «тем не менее, к самодержавию… европейское общественное мнение при всяком случае выражает свою антипатию… Искать объяснения в мотивах идеологических, любви к свободе и т.п. было бы не только ошибочно, но и наивно. Дело в том, что, сколько бы в это вино воды ни вливали, по существу своему самодержавие есть начало мистическое, глубоко народное и боевое. В страхе за свои карманы западные капиталисты предвидят минуту, когда оно найдет себе выражение и вдруг сделается стягом самобытности и освобождения. Напротив, конституция знаменует подчинение. Санкцией народного согласия она захватам международного капитала придает вид легальности»[xvi]. Председатель Астраханской монархической партии Н.Н. Тиханович-Савицкий в «Основных положениях народных монархических союзов» (1916 г.) писал, что «народу нужен царь самодержавный, богачам нужны – конституция и парламент. Банки, синдикаты, богачи-промышленники при поддержке содерж[имых] ими газет, буржуазных классов общества и части так называемой интеллигенции… требуют конституции… Требование богачами конституции вполне понятно, – она в их интересах: когда государь будет ограничен и министры будут в зависимости от Думы, то банки, капиталисты и т.п. при помощи поставленных из своих людей или подкупленных членов Гос[ударственной] думы и Гос[ударственного] совета начнут проводить нужные им законы, поддерживающие их интересы и взгляды, совершенно противоположные интересам и взглядам средних и низших классов трудящегося населения, которое попадет в полную зависимость от богатых»[xvii].

Л.А. Тихомиров, имевший большой опыт практического общения с социалистами, признавая неизбежность капитализма, но призывал власть принять ряд мер с целью сглаживания неизбежных социальных и экономических противоречий. С точки зрения Тихомирова, усиленная эксплуатация в капиталистическом обществе «своими недостатками и злоупотреблениями создала социализм, который выдвинул много справедливого как протест против буржуазного общества»[xviii]. Он также отмечал, что, прикрываясь рассуждениями о свободе и равенстве, буржуазное общество привело к господству капиталиста над пролетарием, лишенным элементарных прав, а «на почве крайней бедности и – слишком часто – прямого притеснения неизбежно должны были возникать революционные движения народных масс, в теории объявленных владыками государства, а на практике сплошь и рядом чувствовавших себя рабами»[xix]. В социалистическом учении Тихомиров видел стихийный протест против обнищания. Он утверждал, что государство обязано проявлять заботу о своих гражданах, задаваясь вопросом: «каково положение человека, которого заработок если и позволяет жить кое-как, однако не дает никакого обеспечения? Потерял работу – и сразу очутился в положении бродячей уличной собаки, если не в худшем», и считал, что социализм «совершенно прав, взывая в этом случае не к простой филантропии, а, утверждая, что общество обязано принять меры к изменению такого положения»[xx].

Церковный деятель и один из лидеров московских монархистов протоиерей И.И. Восторгов в проповеди, посвященной взаимоотношению «труда и капитала» утверждал: «Слово Божие нигде не говорит нам, чтобы богатство было само по себе грех, а бедность – добродетель. Если бедность не порок, то и богатство – не укоризна… Господь не запрещает богатства, … но вместе с тем Господь заповедует человеку труд и труд… Таким образом, право на радости и удовольствия дает труд»[xxi]. Он видел «здоровое ядро» учения А. Смита в том, что «прогресс промышленности зиждется на соревновании… При регламентации же экономической жизни хотя бы социалистическим укладом соревнованию нет места»[xxii].

Правый публицист К.П. Степанов считал, «капитализм не по душе русскому человеку». Критиковал изъяны капитализма и видный мыслитель, ученый и путешественник С.Н. Сыромятников: «Русское правительство не есть правительство фабрикантов и заводчиков. Рабочий такой же русский гражданин, как и заводчик, помещик, и его интересы так же дороги Государю, как и интересы каждого из нас… И в государстве Царя-плотника, исповедующего веру Христа-ремесленника, труд не может быть отдан в жертву капиталу»[xxiii].

Неославянофил Д.А. Хомяков полагал, что современного человека поработило поклонение науке, которое способствовало его большей его эксплуатации со стороны предпринимателей. «Благодаря научным средствам Европа (и Америка как ее продолжение) овладела миром! Именно овладела, т.е. европейский капитализм, вооруженный всеми силами науки, обратил европейские массы в машины, сбыт труда которых возможен лишь на мировых рынках. Поэтому все отношение Европы к миру стало чисто грабительским, а не просветительским в христианском смысле»[xxiv].

Большой общественный резонанс имела социально-острая повесть казачьего писателя и убежденного монархиста И.А. Родионова «Наше преступление. (Не бред, а быль)», с подзаголовком «Из современной народной жизни» (СПб., 1909; в 1910 выдержала 5 изданий; неоднократно переиздавалась за границей), содержащая описание убийства потерявшими человеческий облик крестьянами своего трудолюбивого односельчанина, что породило цепь трагедий в семье последнего. В повести подробно описан суд над убийцами, вынесший им мягкий приговор. «Эту книгу – сообщал Родионов, я писал с единственной целью – обратить внимание русского образованного общества на гибнущих меньших братьев. Народ спился, одичал, озлобился, не умеет и не хочет трудиться… Причина… – разобщение русского культурного класса с народом… Я потому и назвал свою книгу “Наше преступление”, что считаю те ужасы, которые описаны в ней и которые стали обыденным явлением в деревне, нашей виной, виной бросившего народ на произвол стихий образованного русского общества»[xxv]. Родионов писал о преступности, пьянстве и разврате в пореформенной деревне: «Деревня одичала и озверела, и всего больше одичала и озверела молодежь … Точно все помешались и принялись истреблять друг друга. В крестьянской среде, особенно между молодежью, убийства стали обычным явлением. Среди них это даже не считается преступлением, а перешло в обычное времяпровождение... Тут уже поднимается брат на брата, сын на отца, отец на сына… такая война ведет к одичанию, к анархии, т.е. к полному распадению государства, когда уже не будет существовать ни властей, ни суда, а следовательно, и порядка, потому что некому будет охранять и поддерживать порядок. Тогда восторжествуют лихие люди, потерявшие стыд и совесть»[xxvi]. Эти наблюдения пересекались с выводами М.О. Меньшикова, В.Л. Величко и др. правых публицистов. Либерально-демократические и народнические критики и публицисты (А.В. Амфитеатров, П.Ф. Якубович, М.В. Морозов, В.П. Полонский, Д.В. Философов, М. Горький и др.) назвали повесть Родионова «клеветой на крестьянство» и «одной из самых гнусных и бесчеловечных книг» и т.д.[xxvii] Вместе с тем, произведение Родионова получило широкую известность в консервативных кругах. В.В. Розанов полагал, что книга Родионова «есть вся до некоторой степени вздох по исчезающему “дураке Иване” в деревне, который матери повинуется, Богу молится, дрова рубит, избу поправляет, живет и никого “при своей глупости” не обижает»[xxviii]. Митрополит Вениамин (Федченков) считал, что повесть Родионова «поразительно сильная книга», но «читая лекции в Петербургской академии, для характеристики современной нашей паствы не мог перед взрослыми студентами цитировать некоторые страницы с кощунствами. А то была фотография с подлинных фактов»[xxix]. М.О. Меньшиков посвятил книге восторженный отклик: «В удивительной книге г. Родионова все правда, и в самом деле это “не бред, а быль”, как он сам рекомендует свою книгу. Все фактически здесь не сочинено, а снято с натуры… Вот это реализм, художественный реализм! … После “Воскресения” гр. Л.Н. Толстого я не читал более важного по значению романа, как “Наше преступление”. В писательской манере И.А. Родионова вообще много сходного с Толстым: почти то же проникновение в душу людей и почти та же способность простейшими движениями вскрыть самую сущность жизни»[xxx]. Л.Н. Толстой, которому Родионов подарил свою книгу, заметил: «Талантливо, но мысль нехороша. Описывает разврат народа. Это хорошо описано: он знаток, но односторонне… Прекрасный язык, народный… Суд… прекрасно, верно описан»[xxxi]. С.Е. Крыжановский полагал, что «в книге, как водится, сгущены краски, но описанные в ней проявления деревенского хулиганства представлялись для данной местности явлением обыденным» и зафиксировал мнение императора Николая II о книге: «Нет, я все-таки этому не поверю. Человек, который это написал, просто не любит народа»[xxxii].

Таким образом, можно сделать вывод, что русские консерваторы одними из первых стали задумываться о «цене прогресса» и побочных последствиях капитализации. В своей критике технического прогресса правые, как оказалось, заглянули на годы вперед, выявив оборотную, негативную сторону научно-технической модернизации, и поставив вопрос об ответственности человека перед природой и другими людьми. За редким исключением они не принимали капитализации России, однако верно отмечая «язвы капитализма» они так и не смогли предложить реальной социально-экономической альтернативы, что во многом предопределило их политическое крушение.

 

Примечания

[1] © А.В. Репников, 2010

[i] Вещий Олег [Башмаков А.А.]. Великое крушение. СПб., 1907. С. 14–15.

[ii] Булацель П.Ф. Борьба за правду. СПб., 1912. Т. 2. С. 280.

[iii] Там же. С. 276.

[iv] Там же. С. 77.

[v] Цит. по: Рогожин Н.М. Д.И. Иловайский (1832–1920) // Историография истории России до 1917 г.: учебник для студентов высших учебных заведений. М., 2004. Т. 2. С. 107.

[vi] Там же.

[vii] Кремль. 1906. 19 октября. № 26/28.

[viii] Меньшиков М.О. Национальная империя. М., 2004. С. 211.

[ix] Там же.

[x] Там же. С. 42–43.

[xi] Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX века). Вып. IV. М.О. Меньшиков. Материалы к биографии / Публ. М.Б. Поспелова. М., 1993. С. 28.

[xii] Майков А.А. Революционеры и черносотенцы. СПб., 1907. С. 28.

[xiii] Григоров А. Земский собор и Русская государственность // Мирный труд. 1907. № 5. С. 42.

[xiv] Булацель П.Ф. Борьба за правду. СПб., 1908. Т. 1. С. 130.

[xv] Там же. С. I.

[xvi] Карцов Ю.С. В чем заключаются внешние задачи России (Теория внешней политики вообще и в применении к России) / Публ. А.В. Репникова // Философская культура. Журнал русской интеллигенции. Январь – июнь 2009. № 4. С. 185.

[xvii] Правые партии. 1905–1917. Документы и материалы / Сост. Ю.И. Кирьянов. Т. 2. 1911–1917 гг. М., 1998. С. 553.

[xviii] Тихомиров Л.А. Критика демократии. М., 1997. С. 268.

[xix] Там же. С. 326.

[xx] Там же. С. 272.

[xxi] Восторгов И.И. ПСС. СПб., 1995. Т. 2. С. 143.

[xxii] Восторгов И.И. ПСС. СПБ., 1998. Т. 5. С. 517.

[xxiii] Цит. по: Лукьянов М.Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. Пермь, 2001. С. 132.

[xxiv] Хомяков Д.А. Православие. Самодержавие. Народность. М., 2005. С. 163.

[xxv] Родионов И.А. Наше преступление. М., 1997. С. 3–4.

[xxvi] Там же. С. 208–210.

[xxvii] Запевалов В.Н. Родионов И.А. // Русские писатели, 1800–1917. Биографический словарь. М., 2007. Т. 5. С. 314.

[xxviii] Розанов В.В. Среди художников. М., 1994. С. 381.

[xxix] Вениамин (Федченков), митрополит. На рубеже двух эпох. М., 2004. С. 330.

[xxx] Меньшиков М.О. Русское пробуждение. М., 2007. С. 159, 162.

[xxxi] Литературное наследство. Т. 90. Кн. 4. С. 91, 92.

[xxxii] Воспоминания: Из бумаг С.Е. Крыжановского, последнего государственного секретаря Российской империи. СПб., 2009. С. 142.

Вернуться к оглавлению V Международной научной конференции

 

 

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании всегда ставьте ссылку